Знала, чем именно будет заниматься родственница и с кем станет водить дружбу. Отказаться нельзя. Тётушка заподозрит неладное и решит взять полную опеку над несчастной племянницей.
После церкви соболезнующие вернулись в дом усопшей.
Поминальные столы накрыли в кофейне. Их не стали составлять в единый длинный ряд, а распределили по залу. Ника велела поставить высокие растения, диванчики и стулья вдоль стены, чтобы открыть свободный доступ к столам.
Проинспектировала принесённые соседями блюда, разбавила их своими фирменными. В ход пошла вся посуда кофейни.
Хенни снова недовольно ворчала:
— Не надо класть салфетки, хозяйка. Опять их не досчитаюсь, как и ложек, и тарелок. Помяните моё слово, на сей раз унесут и чашки.
На сетования служанки Ника отвечала молчаливым вздохом. От Хенни она устала тоже.
Мало того, что та не переставала плакать, а и поменялась с Линой ролями — теперь она вязалась к прислуге. Вдобавок цеплялась к Гуго: то он не там поставил ведро с водой, то слишком громко опустил охапку дров у камина, то ящик с овощами водрузил не на ту скамью, а его пока вовсе не следовало приносить.
Ника не стала увольнять Лину, предложив ей стать её личной служанкой. Та ухаживала за Жакуем, «выгуливала» его, убирала покой новой хозяйки, стирала бельё. При необходимости безоговорочно помогала в кофейне, всегда находилась рядом, исполняя всё, что ни скажут.
Убедить Хенни, что с госпожой Маргрит произошёл несчастный случай, оказалось непросто. Служанка не видела, как Ника ударила женщину ногами в живот. Грубо вмешавшись в ход событий, защитив молодую хозяйку от разгневанной матери, она считала себя виновной в её падении и смерти.
Первые минуты осознания, что госпожа Маргрит мертва, тянулись бесконечно долго. Мысли разрывали голову на части; паника брала верх над разумом.
Ника смутно помнила, как в полной темноте под молчаливое сопение Хенни ползала по полу в поисках свечи, натыкалась на неподвижное тело, двигала перевёрнутую скамью, отталкивала бренчавшие вёдра.
Помнила, как они осматривали женщину, пытаясь привести её в чувство. Стук собственного сердца мешал услышать стук чужого сердца, а небольшая ссадина на виске с выступившими на ней густыми каплями крови, давали надежду на всего лишь глубокий обморок госпожи Маргрит.
Ника помнила, как зачем-то помогала плохо соображавшей Хенни надевать упавший парик с головы женщины. Впрочем, сама девушка мало чем отличалась от дрожавшей нервозно-суетливой служанки, постоянно поправлявшей съезжавшую с плеч шаль, наброшенную поверх ночной сорочки.
Прошло не менее получаса, пока Ника осознала случившееся, стала мыслить здраво и отправила Хенни за лекарем.
Казалось, ожидание длилось вечность. Девушка не плакала.