Автор
Варя терпеливо ждет Петина звонка, но вместо шквал советов он оценивает ее привести: пиджак, юбку и макияж. Этот нежный взгляд заставляет Варю взглянуть на себя с новой точки зрения, готовясь к важному визиту.
— Голодная?
— Ага, — отвечаю быстрее, чем успеваю предположить, к чему этот вопрос. И быстро исправляю положение: — Я потом сразу к своим сюда, позавтракаю.
— Я заеду через полчаса. Позавтракаем вместе, тут есть где.
Притормаживаю под усыпанным снегом деревом, прижимаю к губам талый снег в ладони. Понятия не имею, что сказать в ответ на это приглашение. Это неправильно, даже если формально мы не в школе и не школьное время, и еще более неправильно, что я — замужняя женщина, морочу голову восемнадцатилетнему парню, которому впору ухаживать за ровесницей. И лучше не думать о том, что мысль о ровеснице вызывает стойку ассоциацию с Варламовой и их зажиманиями в раздевалке, а мне это невыносимо противно.
Пауза слишком затягивается, и Ленский уточняет:
— Ты ничего не должна мне, Колючка. Не хочешь — ладно, считай, что не предлагал. Только одолжений не нужно и заставлять себя из-под палки тоже.
— Это не одолжения! — слишком бурно реагирую на его резкость. — Я замужем, Даня, я — твоя учительница.
— Я в курсе. — Горький смешок в трубку и короткий «чирк» зажигалкой. Мои ноздри мгновенно наполняются призрачной смесью запахов сладкой мяты и терпкого табачного дыма. — Но это вообще не мешает видеть тебя во сне, совершенно голую. Практически каждую ночь.
— Даня… — Хочу пожурить его, а получается почти стон пополам с дрожью, которая пробирает до самого нутра.
— Мне восемнадцать, Колючка. Имею право смотреть порно сны с твоим участием.
— Надеюсь, в них я веду себя прилично? — А ведь хотела свести все к простой шутке, весельем выбить неловкость. Но стоило произнести невинную фразу вслух — и она превратилась в заигрывание.
— Абсолютно аморально, Колючка. Только крыша чужого дома и уважение к его хозяевам не дает мне дрочить прямо сейчас.
— Даня! — И все равно тихо, сорвано, почти жалобно, чтобы не смел так нагло меня смущать.
Ленский хрипло смеется, и неловкость понемногу сходит на нет.
— Я тебя у мужа все равно заберу, Колючка. А если не отдаст — морду ему набью. Потому что хуевый у тебя муж, раз оставил тебя одну разруливать все проблемы.
Он даже не представляет, насколько в «яблочко» его слова.
— И мне вообще плевать на то, что ты старше: очевидно же, кто из нас двоих ребенок.
— Ты просто позер, Ленский.
— Но я все равно тебе нравлюсь, и поэтому бегаешь от меня, как заяц от волка.
Я тянусь к ветке, раскачиваю ее, и пока мне на голову сыпется снежное конфетти, говорю одними губами: «Кажется, правда нравишься».
