В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?...
Ссутулилась возле окна, скрестив руки на груди, и зыркает исподлобья из-под своей челки, от которой она так и не избавилась за двадцать лет. «Коня на скаку остановит и всаднику морду набьет», – вспомнила Маша. Не только всаднику, но и коню, а потом и избу разнесет по бревнышкам, даром что горящая.
Вторая – Савушкина. Изящная, как змейка, Любка тянется за бокалом. На тонком запястье ослепительно сверкает браслет. В отличие от помятой Кувалды, Савушкина юна и нежна, только глаза выдают возраст. Глаза у Любки очень взрослые, и при виде Маши в них явственно мелькает облегчение.
Третья – Тетя-Мотя. Вот она, ближе всех за столом: румяная, толстая, круглолицая, в плохо сидящем костюме простецкого синего цвета. Наверняка тщательно наряжалась на эту встречу и, конечно, выбрала худшее.
Четвертая – Анна Липецкая. Безукоризненность и респектабельность во всем, начиная от замшевых «оксфордов» и заканчивая часиками на кожаном ремешке.
Остальных Маша еще не видела и теперь жадно вглядывалась в их лица.
Пятая – Анжела Лосина! Застыла с блюдом канапе в руках. Почти не изменилась: все та же крепко сбитая энергичная тетка с оценивающим жадным взглядом. Прическа «да здравствуют бюджетные парикмахерские», джинсы «сойдет и Малая Арнаутская», блузка «бабушка носила ее всего двадцать лет». Анжела всегда любила прибедняться. И всегда умела извлечь из этого выгоду."
"Шестая… Тут Маша ненадолго задумалась, перебирая в памяти список, присланный Рогозиной.
Траурная женщина, несомненно, поняла, что Маша пытается опознать ее, и с высокомерной жалостью наблюдала за ее попытками. «Кто, кто еще был в списке? – вспоминала Маша изо всех сил. – Саша Стриженова… Нет, это не может быть она, та не могла вырасти такой верстой».
– Белка! Белка Шверник!
– Во-первых, не Белка, а Белла, – низким голосом поправила дама. – Во-вторых, давно уже не Шверник, а Чарушинская. Здравствуй, Мария.
Мысли заметались в Машиной голове. «Надо выразить соболезнования ее утрате. Но я понятия не имею, что у нее случилось. Выглядит она так, словно у нее погибли все родственники, коллеги и домработница».
