В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?...
Пыхтя, как паровоз, Мотя неслась навстречу неблагодарной Татьяне. Вид ее не оставлял никаких сомнений в том, что она способна исполнить угрозу, и девицы с воплями брызнули в разные стороны.
Мотя добежала до места, где они курили, и остановилась. Уф-ф-ф!
– Родная, ты чего?
Валерка спешил к ней, с беспокойством поглядывая на вздувшуюся пузырем блузку на спине любимой.
– Я, это… Спринтером решила заделаться, – выговорила Мотя, утирая пот. – Валер, а Валер…
– Чего?
– Как ту поганку звали, за которой ты отчет переделывал?
– Татьяна.
– Правильно, ага, – согласилась Мотя. – Пойдем-ка скорее отсюда, Валер.
…Снаружи стучали. Распахнув дверь, Мотя узрела горничную с письмом на подносе.
– Это вам! – пропела та. – Приглашение!
– Опять?
Поняв, что чаевых не дождешься, горничная не стала задерживаться. Мотя закрыла за ней дверь и плюхнулась на кровать.
Что еще придумала Рогозина?
Она прочитала одну-единственную строчку, и хорошее ее настроение улетучилось бесследно.
4– В сауне с бассейном?!
Ира швырнула белый прямоугольник в мусорное ведро и вопросительно уставилась на Любку.
– Чо за дела? На фига в сауне-то?
– Понятия не имею.
Савушкина достала приглашение из ведра и пробежала глазами.
– Бассейн и сауна, – пробормотала она. – У тебя купальник есть, Ир?
– Откуда?
– Ладно, я тебе свой запасной дам, он слитный.
Коваль захохотала так оглушительно, что за окном с подоконника в испуге сорвались голуби.
– На какое место я его одену – на голову, что ли?
– Не преувеличивай свои масштабы, – поморщилась Любка. – И не «одену», а «надену». Надевать одежду, одевать Надежду – простое же правило. Мнемоническое."
"– Охреническое… – огрызнулась Коваль. – Мне в твоем купальнике будет ни вздохнуть ни пернуть.
– Жалость-то какая!
Коваль слишком хорошо знала Любку, чтобы не расслышать в саркастическом тоне скрытого беспокойства.
– Люб, ты чего?
Савушкина вскинула на нее огромные глаза.
