В Нежных листьях и ядовитых корнях ждет интригующий сюжет: героиня, казалось бы, неспособная на убийства, оказывается в центре скандала. Расследование, полиция и шумиха обрушиваются на неожиданно спокойную женщину, прикончившую жертву. Как она будет противостоять общественному потоку, или ее нервы выдержат?...
В приглашении сказано, что она оплачивает все: и номер, и питание трехразовое, и спа, и даже массажиста.
Маленькие глазки Натальи жадно засверкали.
– Ой, Мотька, а можно я поеду?
– В смысле?
– Ну, вместо тебя! Все равно ведь все будет оплачено, какая им разница, кто приедет! А можно устроить еще лучше, – она восхищенно щелкнула пальцами. – Я скажу, будто я – это ты! Похудевшая, похорошевшая, ухоженная, с прической нормальной, с зубками отбеленными…
Матильда прервала этот поток славословий:
– Подожди-ка! А с чего ты вообще взяла, что я туда не собираюсь ехать?
Ната ошеломленно уставилась на нее.
– А ты что, собираешься?
– А почему бы и нет?
– Ты? Ты?!
«Ты, бестолковая тефтелина, ничего не добившаяся в жизни? – перевела Матильда. – В компанию красивых, благополучных, способных выкупить дюжину номеров в явно недешевой гостинице? В компанию юристов, дизайнеров, менеджеров и просто успешных жен?! Да ты с ума сошла!»
Она прошла в прихожую, влезла в свои разношенные сапоги, слушая недоуменное и даже обиженное сопение подруги.
– Зачем тебе туда ехать? – сделала она последнюю попытку. – Ты сама рассказывала, что над тобой смеялись в школе! Что ты там получишь, кроме унижений?
Матильда уже стояла в дверях. Она мигом вспотела в пальто, шея под шарфом стала противно влажной.
– А плевать! Пускай смеются. Зато отдохну! От пацанов, от всего этого… – она сделала неопределенный жест рукой.
С каждым новым восклицанием лицо подруги вытягивалось все сильнее.
– Брошу все! – продолжала разгоряченная и отчего-то ужасно расхрабрившаяся Мотя. – Гуляй, рванина! За три-то дня – эх, отосплюсь на две недели вперед! Ну все, Натусь, до встречи – потом позвоню, когда вернусь!
Наталья так хлопнула дверью, словно хотела оторвать ее.
Оказавшись на лестничной площадке, Мотя вытерла пот со лба и медленно побрела вниз по лестнице.
«Чего это ты, мать, так разбушевалась? – спросила она себя, пройдя два пролета. – Врать нехорошо!
– А в чем это я соврала?
– Ты ж никуда не поедешь!»
И внезапно поняла, что поедет. В самом деле, начхать на Рогозину, начхать на всех остальных – но ей нужен этот отдых, эти три нежданных дня; ей необходимо побыть вдалеке от семьи, чтобы здраво взвесить последствия поступка, на который она собирается решиться.
