Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
– Тогда шутки в сторону, милый мальчик, и нажимайте на курок. Меня нельзя заставить.
– А разве вы не для этого приехали, Мэлори? – неожиданно спросил Томас.
Джеймс сверкнул на него глазами; остальные братья восприняли его слова с разной степенью удивления.
– Ты что, с ума сошел, Томас?
– Ну, пожалуй, это все объясняет, не правда ли? – саркастически заметил кто-то.
– Откуда эти странные замечания – сначала о Джорджи, потом о нем?
– Может быть, ты объяснишься, Том?
– Это не важно, – ответил Томас, наблюдая за Джеймсом.
Джеймс не собирался отвечать. От разговоров с этими идиотами болит голова. Медленно, с очень большой осторожностью, он встал на ноги. Тут же поднялись Уоррен и Клинтон. Джеймс едва не рассмеялся: неужели они считают, что он и сейчас опасен? Чертовы здоровяки! Конечно, у малютки Джорджи и не могло быть нормальной семьи.
– Между прочим, а где Джорджи? – спросил он.
Младший, возбужденно ходивший по комнате, остановился и зло взглянул на него:
– Ее не так зовут, Мэлори.
– О Господи, теперь имя не понравилось! – И, стараясь казаться равнодушным, Джеймс сообщил: – Я могу называть ее как мне придет в голову, сопляк! А куда вы ее девали?
– Мы ее никуда не девали, – услышал он сзади голос Дрю. – Она здесь.
Джеймс с трудом обернулся и увидел сначала Дрю, а за ним – на диване – без чувств, бледная как смерть, лежала Джорджина.
– Что за черт! – Джеймс со страшным выражением лица бросился к дивану. Дрю попытался его остановить. Они столкнулись, и он отлетел к стене, на которой от удара сдвинулись со своих мест картины.
– Пускай его, Уоррен! – предупредил Томас. – Он не сделает ей ничего плохого. – Потом сказал Джеймсу: – Она просто упала в обморок, насмотревшись на вас.
– Она никогда не падала в обморок! – настаивал Бойд. – Я вам говорил, что она притворялась, не хотела слышать, как Клинтон орет на нее.
– Тебе бы следовало побить ее при случае, Клинт, – это проворчал, кажется, Уоррен, на которого братья бросали отчаянные взгляды.
И неожиданно прореагировал единственный посторонний:
– Я убью всякого, кто до нее дотронется своей поганой рукой. – Джеймс стоял на коленях у дивана, осторожно похлопывая Джорджину по серым щекам и пытаясь ее приподнять.
В зловещей тишине Томас посмотрел на Клинтона и спокойно сказал:
– Я тебе говорил.
– И я тоже. Все больше оснований, чтобы не ввязываться в это дело.
