Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Хихикнув, он добавил, обращаясь к Джеймсу: – Кроме того, старина, я понял, что они просто не поверят этим новостям, пока не услышат их от тебя, и ты имеешь теперь уникальную возможность сказать это им непосредственно – я не хотел лишать тебя удовольствия говорить о приятном еще раз.
На это Джеймс ответил:
– Если ты сегодня пойдешь в Найтон-Холл, я с радостью составлю тебе компанию.
– Ладно, доживем – увидим, – сказал Энтони, и спросил: – Так что за чертовщину ты наплел ее семье, которую ты не можешь рассказать своей собственной?
– Спроси у Джордж, – буркнул Джеймс.
Но когда эти кобальтово-синие глаза обратились вопросительно к Джорджине, ее губки упрямо сжались, побуждая Энтони сказать с ослепительной улыбкой:
– Ну давай, любимая, может, ты признаешься. Я буду поднимать этот вопрос при любой возможности, в любой компании, пока ты этого не расскажешь.
– Ты не сделаешь этого!
– Поверь мне, он прекрасно это сделает, – со вздохом вставил Джеймс.
Совершенно раздосадованная, Джорджина потребовала от своего мужа:
– И ты не можешь ничего с этим поделать?
– Я попытаюсь, – сказал Джеймс с отчетливой угрозой в голосе. – Можешь не сомневаться. Но это его не остановит.
– Это точно, – усмехнулся Энтони. – Не больше, чем тебя, старина.
Джорджина сидела, надувшись, и сказала:
– Джеймс Мэлори, я начинаю испытывать те же чувства к твоей семье, какие ты испытываешь к моей.
– Я был бы удивлен, Джордж, если бы это было не так.
Не надеясь на помощь, она бросила на Энтони молниеносный взгляд и выпалила:
– Я была его юнгой. Это то, что он сказал моим братьям; и еще я жила в его каюте. Сейчас вы вполне удовлетворены, вы, отвратительный человек.
– Я не думаю, что он знал, что они были вашими братьями? – ненавязчиво поинтересовался Энтони.
– Он знал, – проворчала она.
– Возможно, он не знал, что их так много?
– Он это тоже знал.
Потом Энтони обратил очень многозначительный и раздраженный взгляд на Джеймса.
– Сам нажимаешь курок, да, старина?
– А, заткнись, жопа, – огрызнулся Джеймс.
Энтони, откинув голову назад, громко захохотал и, насмеявшись, сказал:
– Не думал, что ты оправдаешь мои надежды, старина.
