Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Ты постепенно дошел до официанток из баров.
Но Джеймс был не в том настроении, чтобы раздражаться прямо сейчас. Ухмыльнувшись, он сказал:
– Дорогуша, ты опять думаешь своей задницей. Она не работала там. Представь себе, я так и не понял, что она там делала.
– То же, что делал и ты, Джеймс, – сказала ему Джорджина. – Искала кого-нибудь.
– А кого искал ты? – спросил Энтони своего брата.
– Не я искал, а ты. Это был тот день, когда ты протащил меня через пол-Лондона, разыскивая кузину своей жены.
Тот день Энтони никогда не забудет, но он быстро нашелся.
– Но ведь твоя Марджи была блондинкой.
– А моя Джордж – брюнетка и обожает мужскую одежду.
После этого Энтони вновь перевел взгляд на Джорджину.
– Господи, да это же лиса, которая оставляет на голенях синяки! Я решил, что тебе не удалось найти ее, Джеймс.
– А я ее и не нашел. Это она меня нашла. Ну, скажем, просто упала в мои руки. Она подписала…
– Джеймс! – вмешалась в разговор Джорджина, испугавшись того, что он собрался снова во всем признаться. – Может, не обязательно уточнять подробности?
– Дорогая, но это же семья, – сказал он ей спокойно.
– Даже так? – ответила она холодно, а ее брови насупленно сдвинулись к переносице. – И именно поэтому ты рассказал об этом моей семье?
Джеймс нахмурился, явно недовольный тем, что она перевела разговор на тему, которую ему не хотелось обсуждать. И он замолчал ее вопрос и, повернувшись к столу спиной, прошел к боковому буфету, где лежала еда на завтрак.
Заметив, что атмосфера за столом резко изменилась, Рослинн сказала дипломатично:
– Джорджи, положить тебе что-нибудь на тарелку? Мы по утрам сами себе накладываем.
– Благодарю.
Но в разговор вмешался Джеймс, в его голосе явно ощущалось недовольство.
– Я это прекрасно могу сделать сам.
Джорджина надула губы от досады. Она подумала о том, что не следовало бы заводить разговор об этом, зная, что он ухудшит ее настроение, но, черт побери, не могла же она позволить ему шокировать его собственную семью и ставить ее саму в неловкое положение? Ему, наверное, безразлично, что и кому он рассказывал или что это вызвало, но ей-то это не все равно.
Но ее досада длилась недолго, пока она не получила от своего мужа тарелку с едой, которую он не без некоторого грохота опустил на стол перед ней. На тарелке была маленькая горка из яиц, кусочков копченой селедки, пирожков с мясом и сардельки, обложенная бисквитами и большими мисками с желе, – больше пищи, чем можно съесть вчетвером.
