Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
И качая головой, она сказала ему:
– Ты удивляешь меня. Я всегда подозревала, что ты сумасшедший.
– Я вполне нормальный человек, любимая. Но я сам не понимаю, что со мной произошло. Не знаю, как тебе это удалось, но ты вползла в мое сердце, и я ничем не мог тебя оттуда вытряхнуть. И вот теперь мне приходится привыкать к тому, что ты поселилась там навсегда.
– Это правда? Правда? А там не очень тесно теперь, в твоем сердце?
– Нет, там еще есть комната для нескольких отпрысков.
Они снова стали целоваться, потом она спросила:
– А зачем нужно было называться Хоуком? Ведь они уже уверились, что ты женишься на мне.
– Ты забыла, что они узнали меня?
– Я могла бы убедить их в том, что они ошибаются, если бы ты попридержал немного рот на замке, – фыркнула она.
Он пожал плечами:
– Мне казалось это единственно возможным способом выпутаться из ситуации, Джорджи, даже если потом, когда мы достигнем супружеского блаженства, нам пришлось бы чем-то омрачить его.
– Ты правду говоришь? – спросила она самым нежным тоном.
– Ну конечно, я чувствую себя сейчас на вершине блаженства.
Она едва не задохнулась, когда он вновь набросился на нее. Они долго наслаждались друг другом, потом он спросил:
– Скажи, а что чувствуешь ты?
– То же… То же, что и ты.
Когда немного позднее они спустились в гостиную, они обнаружили там всех Мэлори и всех Андерсенов, расположившихся друг против друга по разные стороны; причем бедные братья Джорджины оказывались в явном меньшинстве по сравнению с родственниками Джеймса; поскольку на сей раз весь клан Мэлори был тут, нетрудно догадаться, что все родственники Джеймса были едины в своей преданности ему.
Хмурое выражение лица, с которым Джеймс оглядывал собравшихся Андерсенов, не предвещало дружеского единения двух семейств.
Она решила применить тот же трюк, что и сегодня утром, когда она убеждала Уоррена, и ткнула Джеймса локтем под ребро:
– Если любишь меня, люби и мою семью, – прошептала она с очень нежной интонацией.
Он улыбнулся ей и крепче сжал ее руку, так, что она не могла больше ткнуть его локтем.
– Небольшое уточнение, Джорджи. Люблю тебя и терплю твое семейство.
