Автор
Лондон, 1818 год — Джорджина Андерсен бросает редиску на таракана, случайно разбивая её в стене. Таракан испугался и прячется. Эта маленькая провокация отражается на Джорджеине как потеря части своей жизни — где-то из её бытия исчезает удовольствие от совместного существования с живыми существами....
Она не думала, что он мог бы подойти к кровати и осмотреть ее, но этот день был не так уж удачлив для нее.
Она открыла глаза и увидела, что он склонился над ней.
– Все еще бледен, как вижу, – сказал он. – Я сделал так, чтобы облегчить нагрузку на твой нервный животик.
– О, вы это сделали, капитан, – ответила она.
– Больше не нервничаешь?
– Нисколько.
– Прекрасно. Теперь тебе не нужно больше лгать. И торопиться не нужно. Подумай, что тебе ничего больше не надо, кроме как принести в следующий раз еду.
Он успокоил ее разговором, и она забыла, какой он опасный человек.
– Извините, но я не спал предыдущую ночь.
Он выглядел очень дружелюбно. Он никогда не казался ей настолько дружелюбным. Но он не выглядел свирепым и снова изумлял ее.
– Ты еще молод заниматься тем, чем занималась моя команда в прошлую ночь. Так почему же ты не спал?
– Ваша команда, – ответила она, – возвращается, отрекается от всего, чего бы она ни натворила.
Он засмеялся.
– Через несколько лет, дорогой мальчик, ты станешь более терпим.
– Да, я понимаю, капитан. Я знаю, что матросы обычно делают в последнюю ночь в порту.
– О? Знаком с этой стороной жизни, да?
«Помни, что ты мальчик! Помни, что ты мальчик, и, ради Бога, не красней больше!»
– Разумеется, – ответила Джорджина.
Она снова увидела, как поднялась эта дьявольская бровь. Смеялись и его зеленые глаза.
– Тебе рассказывали или подсказал… твой опыт?
Джорджина икнула. Потом кашляла целых десять секунд.
Капитан похлопал ее по спине. Когда она стала дышать снова нормально, у нее было ощущение, что он сломал ей позвоночник, эта кирпичная стена, своими кирпичными кулаками.
– Не думаю, что мой опыт, капитан Мэлори, или отсутствие такового могут как-то отразиться на моей работе."
"Она могла бы многое сказать по поводу его неортодоксального допроса, но его «Правильно!» лишило ветра ее паруса. И это к счастью, потому что в этот момент она не рассуждала, как двенадцатилетний мальчик. А он должен был ей сказать еще многое.
– Извини меня, Джорджи.
Она не ожидала от него таких слов. Что это такое? Хочет – хамит, хочет – издевается, хочет – оскорбляет. Черт его подери, да это худший негодяй, чем она думала раньше.
– Могли бы вы оградить меня впредь от подобных провокаций, сэр, – спросила она сухо, сквозь зубы.
Он рассмеялся.
