Автор
Данте Дишон стоил только то, чтобы зайти в терминал аэропорта. Сердце бешено забилось и лоб потемнел от напряжения. Это был не просто поездка — это спринт по всем земным часам, перемещение между городами, где каждый день было новым приключением. Наконец-то он смог улечься в любимый кресло и оценить этот момент в одиночестве — аэропорт стал его безопасной гаванью после долгих путешествий....
Со мной разорвал сделку партнер, что весьма ревностно охраняет свою частную жизнь, а на меня уже начали охоту папарацци.
– А ты не можешь… просто заявить, что это неправда?
Данте старательно вглядывался в ясные серые глаза.
– Ты действительно думаешь, что все так просто?
– Можно сказать… я не знаю… что я пошутила?
Данте разом посуровел.
– Можно было бы все отрицать, но один дотошный пройдоха успел позвонить деду на Лонг-Айленд и узнать его мнение. И, несмотря на разницу во времени, дед страдал от бессонницы, скуки и боли и с удовольствием ответил на звонок.
– Данте…
– Не смей меня прерывать, пока я не закончил, – прорычал он. – Моральный шантаж никогда его не смущал, да и вообще он всю жизнь так добивался желаемого, поэтому он не забыл добавить, как ему сразу полегчало, стоило услышать новости.
– Извини. – Ива нерешительно посмотрела на Данте. – Что я еще могу сказать?
Задыхаясь от переполнявшей его ярости, Данте сам себе поражался. Как он мог хоть на секунду забыть, каковы женщины на самом деле? Мало ему Люси было? Так называемый «слабый пол» ни перед чем же не остановится, чтобы добиться желаемого! И как же он легко забыл прошлые уроки, встретившись с мнимо скромной блондинкой со слезоточивой историей, что сумела уговорить его пойти на ту чертову свадьбу!
Глядя на дрожащие губы, он впервые в жизни понял, как можно наказать поцелуем.
– Так ты одна из тех женщин, что пытаются из себя что-то изображать, чтобы казаться интереснее, чем есть на самом деле?
Ива так резко поставила чашку, что расплескала кофе на стол, но, кажется, даже этого не заметила.
– Ты не имеешь права так говорить.
– Почему? Потому что ты такая нежная и хрупкая, что мне даже правды нельзя сказать?
А я-то думал, ты ненавидишь, что все с тобой носятся, потому что ты много болела.
