В холодные зимние дни, когда все вокруг забылось и казалось мертвым, здесь жили люди, которые оставляли свои следы в обшарпанных стенах и грязных стеклах. Я шагнул на третий этаж — темнота была так густой, что кажется, если бы ты закрыл глаза, могло показаться, будто попал во тьму самой глубины океана....
Да, я сожалела, что не получилось попасть на работу в гостиницу, хотя подруга старалась протолкнуть. Да она сама туда попала благодаря стараниям тетки. Но у знакомств не такие длинные руки и крепкие связи как порой хотелось бы.
– Да ладно. Мне и так не плохо. Денег вроде как хватает.
Света покачала головой.
– Не ври, Варь. Ни хрена тебе не хватает. Иначе бы не занимала опять.
Я смутилась. Повесила голову и отвернулась. Опять пришла просить в долг, при этом еще прошлые займы ей не вернула.
– Ну ладно, только не грусти.
Я покачала головой. Не могла соврать подруге. Просто не умела это делать.
– И что с того, что ей опять нужны деньги? – Света хлопнула по столу кулаком.
Она злилась, а мне оставалось только пожимать плечами. Из месяца в месяц мы проходили по кругу. Даже знала, что одноклассница скажет потом.
– Шла бы и сама работала.
– Дениска болеет.
– Ты, Варя, балда. И что с того что он болеет.
Я скривилась. Как же ненавидела это прозвище, приставшее ко мне со средней школы. Класс пятый, или шестой. Точно не помнила, когда именно это случилось, но отчетливо припоминала того, кто меня так прозвал. И вот эта девчонка сидела напротив и злилась.
– Она обещала вернуть.
– У тебя лапша уже до колен висит. Варь, так уши отвалятся, если будешь верить своей сестре.
– Ты не видела этих прейскурантов. А ценники в аптеках! – жалкие оправдания в глазах подруги.
– А ты видела? – парировала она. – Тебе хоть один чек показали? Или выписку? Звонки да сообщения, и никакого подтверждения.
Я знала, почему Света так относилась к моей сестре. Пожалуй, про Машу все так отзывались. Не любили ее. А я не могла отвернуться от нее. Она моя единственная родня.
"– Ты так говоришь, потому что не веришь ей, – пробормотала в ответ, стараясь не смотреть на искаженное гневом лицо подруги. – Ну, подумаешь, в детстве она была врунишкой. Но Маша выросла!
– А маманя твоя ей не верила. Никогда. Ни в детстве, ни потом.
– Ох, Света. Давай не будем вспоминать.
– Не будем. Но скажи, ты уже перевела деньги?
– Да, – я с грустью в глазах кивнула.
Всё, что было отложено, перевела. До последней копейки.
– Дуреха.
