Автор
В кафе, окружённых доброжелателями и улыбками родственников, мы погружаются в эмоциональную атmosферу. Здесь царит дружественная обстановка — дорогие, богатые интерьеры делают всё еще больше значимым. Я горжусь Машуней, уверенной и красивой девочкой, как она растёт перед глазами....
– Не боишься, что камеры все пишут?
– Ты уверен, что пишут? И что они пишут именно то, что ты хочешь?
– Что ты сделал?! Если ты сейчас же не уберешься отсюда, то я сдам Машу, ты же знаешь, что именно она подписывала все документы!
– Ты ее заставлял!
– Докажи! – достаю из-за пазухи файл с документами и флешками, на них бордовая запекшаяся кровь.
– Что это? – орет истерично хозяин дома.
– Кровь Маши и документы, которые она украла у меня. – Вытряхиваю содержимое перед Димой.
– Ты чо больной?! Подставить меня хочешь? Думаешь, поверят, что я убил ее и где-то спрятал?
– Поверят, именно сейчас происходит замена файлов в системе внутреннего и наружного наблюдения дома.
– Тварь! – он бросается к столу и через десять секунд поворачивается ко мне с оружием.
Считаю:
– Раз, два, три.
Выстрел. Еще один.
Дима оседает на ковер, падает ничком.
Поворачиваю голову вправо, произношу холодным тоном:
– Молодец, капитан Овсянкин Василий. Будете представлены к награде за помощь в раскрытии дела.
– Омон уже подъехал.
– Это хорошо! – цежу сквозь зубы.
Набираю Милу, сообщаю ей о том, что ее должник расплатился с долгом.
Дело закрыто.
Спустя четыре дня ухожу в отставку. Моя служба закончена. Осталось уладить личные дела. В этом мне помогает друг.
– За твою помощь проси, что хочешь!
– Мне ничего не надо. Небольшой домик Наташке и сыну. Встреча с опекой проходит на высшем уровне, все остаются довольны. Наталья получает сына, дом, деньги на счет, на которые они смогут жить несколько лет. А я получаю развод.
– Без обид?
– Конечно, – шепчет Ната, и мы отпускаем друг друга окончательно.
Собираю вещи, и перед отъездом заезжаю к Угрюмому.
В связи с тем, что ни Димы, ни Марии больше нет, дело ему не пришьешь, но я должен посмотреть ему в глаза и сказать пару ласковых слов.
Едва его заводят в камеру, как я отмечаю про себя, что он сильно сдал.
– Егорыч, выглядишь не очень. Расстроился, что твоего подельника убрали.
– Не говори глупости, – ухмыляется почти старик и смотрит на меня ожидающе.
– Забудь о дочери! Ты ее не достоин! – выдыхаю гневно.
Егор щерится, а потом говорит такое, от чего у меня волосы встают дыбом.
– Седой, ты оказался более стойким орешком. Я думал, с тобой получится сразу, но она говорила – нет.
– Что ты несешь? Совсем умом тронулся!
– Мой план сработал, – продолжает гнуть свою линию Угрюмый, улыбаясь улыбкой, обнажающей покоцанные зубы. Отмечаю про себя, что живет Егорыч не сладко, кто-то его колотит.
