Автор
В кафе, окружённых доброжелателями и улыбками родственников, мы погружаются в эмоциональную атmosферу. Здесь царит дружественная обстановка — дорогие, богатые интерьеры делают всё еще больше значимым. Я горжусь Машуней, уверенной и красивой девочкой, как она растёт перед глазами....
Осматриваюсь по сторонам, думаю, что приготовить. Сейчас бы пирожные не помешали. Мысли моментально возвращаются к настоящей невесте.
– Ната, прости, что приходится думать о другой! – бубню себе под нос, и открываю холодильник.
Убеждаю себя в том, что думаю о Маше как о питомце, которого надо просто накормить. Иначе завтра свалится в голодный обморок прямо на свадьбе.
На моей свадьбе…
Глава 10
Мария
– Надо было постучаться, – тихо говорит Мария, сидящая у закрытого окна в кресле.
– Серьезно? – киваю головой на поднос в руках.
– Я не буду есть из твоих рук?
– Да ладно? – прохожу в комнату, ставлю поднос на столик, рядом с вазой, в которой стоят завядшие розы, которые подарил отец дочери, в день приезда.
Надо же! Обычно розы стойкие, неделю могут стоять и не вянуть, а эти завяли за два дня.
Может, это послание небес?
– Ешь! – показываю на поднос с горячими бутербродами.
– Не буду! – отвечает Маша резко, а сама принюхивается и присматривается к красивому блюду. На подрумяненных хлебцах лежат ломтики помидорок, огурчиков, буженина и сыр.
Машенька сглатывает слюну, борется с искушением.
– Никому не скажу, что ты нарушила голодовку, – усмехаюсь я.
Если бы эта девочка знала, что у меня больше чем у нее поводов объявить голодовку, сесть на кровать, свесить ножки и сказать «ничего я не хочу!».
Но она не узнает. Потому что мне приходится сохранять лицо, чтобы не выдать себя.
– Всё равно я обижена, – шелестит блондинка. Сама же поднимается из кресла, подходит к столу. Протягивает пальчики, трогает бутерброд, проверяет, не горячий ли.
– Думаешь, я хочу тебя обжечь? – мое лицо меняется.
Из милого сладкого заботливого мужчины превращаюсь в зверя. Злюсь, потому что вижу насколько эта особа мне не доверяет.
Маша испепеляет меня темно-синим взглядом, а затем надкусывает бутер, приготовленный мною. Плавленый сыр тянется тонкой нитью от места укуса к губам девушки, и она никак не может с ним справиться.
– Замарашка, – цежу с непонятной даже для меня интонацией, и пальцами обрываю нить.
– Я не ребенок!
– Мне решать, кто ты…
Маша явно смущается, пытается отойти на шаг назад, но я наступаю на нее. Куда она, туда я. Как нитка за иголкой. За очень дорогой иголкой.
– Вкусно? – склоняюсь над ее лицом.
Приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, и я борюсь с желанием, чтобы не поцеловать розовые губы.
Маша замечает мое смущение и ухмыляется."
"Теперь я отступаю, а она наступает на меня.
