Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама.
Доволен? Ежели хочешь знать, то я теперь сожалею, что вовсе занялась не своим делом – следовало мне искать кухарку и тем ограничиться, а не мнить из себя Бог знает что…"
"Не знаю, собирался ли Женя возразить мне в последнем утверждении – говорить ему я уже не позволила, закрыв рот долгим поцелуем. И, наверное, то было единственный мой мудрый поступок за последние дни, потому как Женя поддался вполне охотно. Обнял мой стан, плотнее прижимая к себе, и отстранился лишь на миг:
— Глупая… - прошептал он, уже улыбаясь. – Глупая маленькая француженка!
Глупая – с тем не поспоришь. Зато любимая.
* * *Утро обрушилось на нас внезапно. Женя, чертыхаясь и допивая кофе на ходу, собирался в спешке – опоздания на службу он считал делом неприемлемым, да если та служба лишь для отвода глаз.
Я же, закутанная в пеньюар, отпивала свой кофе мелкими глотками и за его суетою наблюдала отстраненно. Чертыханий не слушала вовсе, а мысли мои снова были далеки от мыслей о домашнем хозяйстве.
— Послушай… - кажется, я перебила Женю на полуслове, - если ты и впрямь не хочешь отмечать именины, то я знаю, что нам сделать.
— Совершенно не хочу, - на бегу подтвердил он и тотчас поинтересовался о цвете галстука. – На дух не выношу всю эту суету и фальшивые пожелания счастья да здоровья от людей, которые меня терпеть не могут.
Я отставила чашку и поднялась, чтобы выбрать свой любимый темно-синий галстук, а потом повязать его мужу английским узлом. Возразила вполне справедливо:
— Напрасно ты считаешь, будто тебя все не любят. Что за вздор? Уж близкая родня наверняка знает, какой ты на самом деле милый.
Я со смехом поцеловала его, однако Женя ответил столь скептичным взглядом, что я засомневалась.
— Ты не понимаешь, - ответил он. - Maman, очевидно, хочет похвастаться невесткой перед всеми родственниками – а те до сих пор не верят, что я и впрямь женился. Они все собираются, чтобы поглядеть на тебя – неужто непонятно?
Слова про «похвастаться невесткой», признаться, меня изумили. И даже отозвались нечаянной радостью где-то в глубине души. Неужто, Людмила Петровна горда мною? Вероятно, ежели она сочла меня достойной, дабы показать родне.
— Что же в том плохого? – возразила я тогда мужу. – Пусть глядят – мне не жалко.
А Женя вновь покачал головой и опять предположил, что я ничего не понимаю:
— Ты не знаешь мою родню. И тетушку Галину Ильиничну не знаешь. Рядом с нею maman покажется тебе во всем покорной, тихой и бессловесной серой мышкой, которой можно крутить как угодно.
