Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
Преступник – это ваш муж, но не вы сами.
— Тогда я должна совершить некое преступление. Чтобы было по вашей части. Причем, достаточно серьезное…
— Вроде убийства?
Об этом наивно осведомилась Ида. Выплакавшись, она теперь перебирала аккуратными пальчиками изодранное кружево на моем платке. И далеко не сразу поняла, отчего мы с Фустовым так внимательно на нее смотрим.
— Да, вроде убийства, - подтвердила я.
Глава XXXII
…несколькими днями позже в Доме предварительного заключения на Шпалерной улице
Якимов свое обещание сдержал: тотчас после допроса меня перевели в одиночную камеру.
Все это, конечно, прекрасно, однако самой большей поблажкой, которую я сумела выторговать, я считала то, что меня отвели к тюремному доктору. Он осмотрел меня, подтвердил слова Фустова о недавней контузии, обработал ссадины и порез на шее и прописал полный покой. В адрес арестантки пожелание покоя звучало настоящим издевательством… Но я сочла, что он сказал это не нарочно: доктор был совсем юным мальчиком, вчерашним студентом, очевидно; еще не успевшим понять, куда занесла его злодейка-судьба.
И я была ему безмерно благодарна за то, что отвернулся, на мое смущенное замечание, будто бы мне надо одеться… а сама тем временем ловко стащила с перевязочного столика ножницы да спрятала в рукав платья.
Теми ножницами я позже привела свои волосы в хоть сколько-нибудь приличный вид и снова спрятала, точно зная, что, ежели моей жизни еще раз будет что-то угрожать, – я пущу их в ход.
Словом, нынешней ночью у меня были все условия, чтобы спать, как младенец… да только я так и не сомкнула глаз.
Вместо этого, глядя в зарешеченное окно на темнеющее небо, я вновь и вновь размышляла, где нынче мой муж.
Я знала, что Женя арестован за революционную деятельность. Но, видимо, достаточных доказательств против него мало. В самом деле, не считать же поводом к казни наличие в доме одной-единственной книги Бакунина? Но Якимов осторожен и предусмотрителен: обыск в квартире на Малой Морской он затеял на тот случай, ежели мы с Женей чудом спасемся в театре.
Следующим пунктом плана, судя по всему, должна была быть попытка заставить его добровольно сознаться в революционной деятельности. Пойти на эшафот.
