Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
Как же это у него получается? После любой нашей ссоры, что бы они ни натворил, я все равно себя чувствовала немножко виноватой и чуть-чуть дурой. Но следовало взять себя в руки, тем более что они как раз перестали трястись:
— Эту девицу зовут генеральша Хаткевич! Мне это известно. Женя… - я решила идти до конца, - скажи мне прямо, что тебя с нею связывает? Или связывало. Скажи, я не наивное дитя, я все пойму.
Он фыркнул, почти брезгливо:
— Боже меня упаси, быть чем-то с нею связанным!
Я, признаться, растерялась.
— Так чем же ты тогда досадил Хаткевичам?
— Кому? Кто такие Хаткевичи?..
Он удивился этой фамилии. Лицо его умело быть непроницаемым, часто я не могла догадаться, что у него на уме. Однако я всегда видела, ежели Женя лгал мне или пытался о чем-то умолчать. Так вот сейчас он и впрямь был удивлен. С четверть минуты, задрав брови, ждал моих пояснений, а потом тряхнул головой:
— Милая, я не знаю, что она сказала тебе и кем назвалась. Да это не столь важно, потому как, обещаю, больше ты ее не увидишь.
Я очнулась. Еще раз поглядела на его перепачканные землей ботинки, а потом с тревогой окунулась в любимые черные глаза и судорожно сглотнула.
Ильицкий усмехнулся, верно угадав мои страхи:
— Нет, Лида, я не убил ее и не закопал труп в лесу. Мы лишь поговорили, обсудили все и кое-куда с нею ездили. За город. Но более она не вернется.
Я молчала, не зная, что сказать.
— Тебе интересно, куда именно мы ездили? – спросил тогда он.
— Нет, - искренне ответила я.
— Тогда, быть может, тебе интересно ее имя, фамилия, род занятий – спрашивай! Где же твое нездоровое любопытство?
Я без сил покачала головой:
— Мне дела нет до ее имени.
И закрыла лицо руками. Отчего-то Женины заверения, будто он все уладил, встревожили меня еще больше. Так значит, прежде беспокоиться было о чем? И записка с угрозами это не глупость, от которой можно легко отмахнуться.
Женя неслышно подошел и осторожно отвел мои руки от лица. Заглянул в глаза.
— Прости.
Я мотнула головой, гоня слезы, и позволила Ильицкому прижать меня к себе. Заговорила торопливо, зарываясь пальцами в его волосы:
— Когда я поняла, что ты можешь не прийти, просто не прийти домой, мне стало очень страшно, Женя. Что придется, как сегодня, просыпаться одной – каждый день. Каждый чертов день. До бесконечности. Я так не смогу. Просто помни об этом, когда в следующий раз вздумаешь…
Я уткнулась ему в плечо, не договорив.
