Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
— Да, я так подумала, - ответила я ровно. – Но когда сегодня побывала в том доме второй раз и услышала разговоры горничных, поняла, что ошиблась. Я не стану теперь утверждать наверняка, но, вероятнее всего, та девица это дочь генерала от первого брака. Там некая темная история… Женя, я склонна согласиться со Степаном Егоровичем, что взрыв на Дворцовом мосту – это не революционеры. Я не могу объяснить словами, но чувствую, что к убийству генеральши эта дама имеет самое прямое отношение.
Надо отдать ему должное, Ильицкий выслушал меня, не перебив ни разу.
— Если и имеет, то полиция, без сомнений, разберется.
И замечание было мудрым, не поспоришь.
— Наверное, - согласилась я, - но ведь в полиции даже не знают о ней! О незнакомке. Не знают, что она была у нас, что разыскивала тебя… - взгляд любимых черных глаз стал еще более напряженным, и я поспешила оговориться: - Об этом, положим, можно и не упоминать – но полиция не осведомлена даже, что она была в доме генерала тем утром! Горничные о том умолчали, представь себе! А ведь это важно.
— Узнает, - пожал плечами Женя. – Или ты считаешь, там сплошь дураки собрались, и без твоих замечаний не сообразят, что к чему?
Червячок сомнений все более подтачивал мою самоуверенность – я задумалась. Фустов точно не дурак. Может, он уже осведомлен, что незнакомка была в доме в то утро – оттого и не спросил горничных?
А Ильицкий постарался закрепить сделанное:"
"— Насколько знаю, расследование возглавляет весьма толковый чиновник.
Я вскинула на Женю испуганный взгляд, но муж поспешил успокоить:
— Не переживай. Ежели полицейские придут сюда и спросят – ты должна рассказать им все как есть. Чистую правду, без прикрас. Ей-Богу, мне нечего скрывать. – Женя не улыбнулся. Выждал немного, пока я усвою сказанное, и спросил: - Ну? Теперь я смею надеяться, что ты успокоилась и более не станешь вспоминать об этой генеральской дочке и ее записках?
Так уж и нечего скрывать? – размышляла я, прищурившись и вглядываясь в черные глаза.
— Непременно успокоюсь, Женя, - миролюбиво ответила я. – Но не раньше, чем и ты скажешь мне правду.
