Несмотря на тупую боль, я медленно приходила в себя от упавшего сна. В этот момент меня охватил новый страх: некая незнакомка стащила со столика то, что я использовала для головы. Окружающая атмосфера вызывала чувство дрогнувшей тревоги и неуверенности, словно я внезапно окунулась в другую жизнь, которую недавно только начинала осваивать сама....
Зачем, скажи мне, этим девицам история Балкан?
Я давно уже уперла в бока руки, глядела на Ильицкого из-под бровей и ждала, когда же он намекнет, что удел женщины – это Kinder, Kuche, Kirche, Kleider[3]. У меня много чего имелось сказать по этому поводу.
Ильицкий же, видимо, мой взгляд разгадал и выставил, будто защищаясь, руки:
— Нет, я вовсе не имею в виду, что девицам не нужно образование! Но смешанное обучение – это чушь собачья, и ни к чему хорошему не приведет. На занятиях балаган! Студенты лектора не слушают, то и дело отвлекаясь на этих смазливых пигалиц.
— Девица приходила всего одна, - поправила я, вспоминая, как она себя вела и что говорила.
Одета незнакомка была, пожалуй, излишне броско для вчерашней гимназистки. Так, быть может, Женя за то ее и выгнал? Мне внезапно сделалось легко, будто груз с души упал.
Расчувствовавшись, я даже вновь подалась к Ильицкому, обвивая его шею руками:
— И много у вас там смазливых девиц?
— Хватает.
— А умниц?
— Тоже есть парочка.
Он охотно обнял меня, привлекая к себе и, очевидно, снова забывая о своих бумагах.
— А таких, чтобы и умница, и симпатичная?
Ильицкий сделал вид, будто задумался. Но потом решительно покачал головой:
— Ммм… пожалуй, нет – я женился на последней.
Женя знал, как доставить мне удовольствие.
На этот раз мы предусмотрительно укрылись в спальной и не забыли запереть дверь.
* * *Проснулась я глубокой ночью – от холода. Вокруг висела тяжелая непроглядная тьма, но я сразу почувствовала, что одна в постели. И даже испугалась – оказывается, я окончательно отвыкла спать одной.
Тотчас, не мешкая, чтобы зажечь свечу, на ощупь нашла пеньюар, закуталась в него и, стуча от озноба зубами, направилась искать мужа – сперва в будуаре, потом в гостиной. Оказалось, что свет во всей квартире горит только в Женином кабинете – туда-то я и поспешила.
Но замерла в дверях, робея войти. Недоброе предчувствие опять терзало меня – я думала о незнакомке и ее треклятой записке.
Привиделись отчего-то ласковые руки мамы, погибшей, еще когда я была девочкой. Ее вздох и взгляд, смотрящий в такую же густую ночь, как сегодня. Ее слова, сказанные уж не помню, по какому поводу.
«Боги не любят счастливых, Лиди. Ежели все слишком хорошо, то непременно жди беды».
Я несмело заглянула в приоткрытую дверь.
