Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Каждые несколько часов знахарка руки к животу больной прикладывала, чтобы ощутить идет ли оттуда тепло или остывает там все. Но тепло не угасало, несмотря на тяжелое состояние матери, которая металась в бреду, кусая губы и кашляла так, что казалось все внутренности выплюнет. Устинья ее водкой разотрет, платками обмотает и сиропом отпаивает, чаи заваривает с кореньями. Руками над телом водит, над головой, произносит заклинания. Отдает свою энергию. Вроде легче девочке становится, не так лихорадит, а к утру жар впервые начал сам спадать, и знахарка с облегчением выдохнула.
— Ничего, моя хорошая, еще денечек отпотеешь и лучше станет. Вытянет с тебя баба Устинья дрянь эту и не с таким боролась.
В эту минуты рыжий Тимофей мягко запрыгнул на кровать к больной и свернулся калачиком в ногах девушки.
— Ну вот и все… отогнали мы от тебя Костлявую. Тимоша рядом лег, а если лег, то завтра глаза откроешь. Правильно, Тимыч, своих, рыжих, охранять надо.
Устинья не ошиблась Рыжая быстро на поправку пошла. Словно организм какой-то толчок получил и начал с хворью воевать. Смертельно сопротивляться ей. В себя, правда, не приходила еще целые сутки, а когда глаза открыла и на Устинью посмотрела озерами полными отчаяния у той сердце в камень сжалось. И какая-то ж мразь посмела обидеть, как рука поднялась только.
— С возвращением! — громко сказала Устинья и бульон горячий к потрескавшимся губам поднесла.
А девчонка тут же на постели подскочила и живот руками обхватила, глаза свои бирюзовые округлила и как закричит:
— Ребенок моооой!
— Тшшш! Все хорошо.
Девчонка кружку тут же забрала с куском хлеба и жадно начала уплетать. То ли от голода, то ли из-за ребенка. Но аппетит ее знахарке понравился. Она стул придвинула и рядом у кровати села.
— Звать тебя как? Родители небось с ног сбились.
Она отрицательно головой качает, проглотила хлеб.
— Нет у меня никого… И имени нет. С ног только нелюди сбились пока меня искали. Больше некому искать.
— Как же имени нет… А я документы нашла. Вроде там написано, что Таней звать.
— Раз написано, значит так и есть. Пусть будет Таня.
А она вовсе не беззащитная, как показалось. Сильная, гордая и все эмоции в себе держит. Не Татьяной ее зовут. Не ее это имя.
