Незначимая для него ровным счетом ничего, кроме удовлетворения самых низменных потребностей и инстинктов.
Поднял на ноги, и я вижу, как его трясет от возбуждения, как дергается кадык и как выступили капли пота на висках. Он на грани… и он теряет контроль. Какая-то часть меня горит в ликовании, а другая часть от ревности. Он ведь сейчас не со мной… он с кем угодно, но не со мной.
Сунул руку в карман и протянул мне квадрат из фольги."
"— Надень.
Я взяла квадратик и сдавила в ладони. Со шлюхами только так и это правильно.
Но у меня проблема — я не умею их надевать. Разодрала фольгу. Получилось далеко не с первого раза. Смотрела на его сощуренные глаза и играющие на скулах желваки. Отобрал презерватив и ловко надел сам. Я пытаюсь понять о чем он сейчас думает, но Барский не дает думать мне, швыряет обратно на стол. Нащупав его предварительно ладонью. Укладывая плашмя, как когда-то на капот его машины и столешница такая же холодная и моя грудь скользит по полироли острыми, напряженными сосками.
Сжал ее обеими руками, смял так что стало больно и от наслаждения свело все тело. Как же я скучала по этим рукам, тосковала по его грубой нежности, по его зверским ласкам. Чтобы потом даже тоненькая ткань натирала растерзанную плоть и заласканные соски, причиняя дискомфорт уже после… на следующий день. Подтянул к себе за бедра, и я знаю, что сейчас будет. Дернулась, широко распахнув глаза, когда вошел сзади. Сильно и глубоко. Под его рычание и звериный гортанный стон. Грубо сжал мою грудь снова, не жалея, сминая сильными, длинными пальцами, оставляя следы на коже, зажимая соски между пальцами.
И я дрожу под ним, напряженная, в ожидании болезненно сильных толчков. Яростно-жестких, рваных и безжалостных. Опять его тряпичная и покорная кукла. Игрушка монстра. Его ничья девочка. Его и не его одновременно… Ведь он меня убил. Меня на самом деле нет.
А по венам течет кипяток, и я схожу с ума … представляя себе, что мы в прошлом, что мы оба плавимся в этом сумасшествии.
Что я здесь не одна. Как же мне хочется впиться в его губы, хочется ощутить языком его язык. Но и это осталось за стеной в пять ярусов сложенной из тех лет, что мы не были вместе.
Но мое тело живет своей жизнью, оно ликует, оно полыхает и покрывается мурашками едкого удовольствия. И мое возбуждение переходит на новый запредельный уровень, где все тело, как обнаженный нерв. Я вижу, как вздуваются вены на руке Захара, которой он упирается в стол.
