Автор
Мир вокруг меня распадался, но я продолжала жить, увязшись в мраке собственных мыслей и желаний. Я стала тенью самой себе, оглушительно осознавая свою никчёмность и ненужность. Но даже такую жизнь я любила, надеясь на чудо, когда он вернёт меня обратно.
Мне страшно, что он оступится и упадет, а внизу возле цветников выложен декоративный булыжник. Спустился сам на три ступени, потом еще на три и снова остановился.
— Если повернуть налево начнется тропинка в сад, — тихо сказала я и пошла следом за ним. Не гонит, а я и уходить не хочу. Так и идем он медленно, и я плетусь сзади с его тростью в своем тонком платье и не чувствую холода. Хотя кожа мурашками покрылась и зубы вот-вот стучать начнут.
— Здесь растут оранжевые розы. Их должно быть двадцать три.
— Они есть.
— Двадцать три?
Я пересчитала розы. Их действительно было двадцать три кустарника. Один маленький.
— Каждый год досаживают по одному. — сказал Барский и прошел вперед уже более уверенно. — Сколько тебе лет, Татьяна?"
"— Двадцать… двадцать два, — соврала и больно укусила себя за щеку изнутри.
— Где твои родители?
— Погибли, — ответила быстро и на автомате.
— Давно?
— Я была еще ребёнком.
— Интернат?
— Нееет… я жила с бабушкой.
Господи, дай мне силы лгать правдоподобно и не завраться.
— Устинья ее звать?
— Эээ… да.
— Кто отец Гриши? Ты замужем?
— Нет. Я не замужем. Отец Гриши исчез, когда узнал о беременности и после того как я отказалась делать аборт.
Резко повернул голову в мою сторону.
— И кто его отец? Не тот ублюдок случайно, которого ты разрисовала?
— Нет. Это совсем другой ублюдок.
Сказала и внутри все сжалось. Как же сильно захотелось заорать. Что этот ублюдок стоит сейчас передо мной и считает свои идиотские оранжевые розы в саду.
— Хороший мальчишка у тебя.
Подул ветер, и я обхватила себя руками, чтобы не дрожать. Но Барский видать услышал, как я стучу зубами. Стянул с себя пиджак и протянул мне.
— Надевай и иди в дом. Если замерзнешь и заболеешь кто мне будет готовить гренки?
Я накинула на плечи его пиджак и закуталась в него. Глаза невольно закрылись от наслаждения вдыхать его запах и чувствовать тепло его тела. Так словно если бы это его руки обняли меня за плечи и прижали к себе.
— Иди. Дай мне трость и иди.
Я вложила ему в ладонь палку и пошла к дому. Потом все же остановилась. Обернулась, чтобы жадно смотреть, как он присел на корточки и протянул руку к цветам. Он зарылся в них лицом, втягивая запах, потом гладил их пальцами, как безумный, трогал лепестки, листья. Содрал одну из роз и сдавил стебель ладонью на гравий упала темно-бордовая капля крови.
