Сан-Франциско весной 1995 года: атмосфера напряжения и острого осознания важности правды. Окружной прокурор Карл Андруз, обретя уверенность в правильности своей версии, оказывается в центре скандала, когда его доверенное лицо, женщина-врач, оказывается втянутой в инкриминируемую ему смерть. Внутренняя битва между нравственным долгом и личным страданием - вот что ждет героев в этом драматическом произведении "Ничто не вечно"....
Ярко-рыжие волосы, чрезмерный макияж. От нее исходил тяжелый запах дешевых духов. Одета в платье, обтягивавшее фигуру с пышными формами. Мужчинам было за сорок, оба рыжеволосые. Вся группа напомнила Пейдж цирковых клоунов.
Женщина обратилась к Пейдж:
– Вы доктор Тэйлор?
– Да.
– Я миссис Кронин. А это мои братья. Как мой муж?
Пейдж замялась, потом уклончиво ответила:
– Операция прошла без каких-либо неожиданностей.
– Ох, слава Богу! – драматично воскликнула миссис Кронин, прижимая к глазам кружевной носовой платок.
"У Пейдж сложилось впечатление, что она наблюдает за игрой актрисы в плохой пьесе.
– Могу я увидеть моего дорогого мужа?
– Пока нет, миссис Кронин. Он в реанимации. Советую вам прийти завтра.
– Мы так и сделаем. – Она повернулась к мужчинам: – Пошли, ребята.
Пейдж проводила их взглядом. «Бедный Джон Кронин», – подумала она.
На следующее утро Пейдж доложили о состоянии пациента. Метастазы распространились по всему телу больного.
Онколог сказал Пейдж:
– Ему ничем нельзя помочь, надо только постараться облегчить его страдания. Его ждут страшные мучения.
– Сколько ему осталось?
– Неделя, максимум две.
Пейдж зашла в реанимацию навестить Джона Кронина. Он спал. Для нее он уже не был грубым и злобным мужчиной, а стал человеческим существом, отчаянно борющимся за свою жизнь. Лицо его закрывала кислородная маска, к руке тянулась трубка капельницы.
После обеда Пейдж снова пришла в реанимацию проведать Джона Кронина. Кислородную маску уже сняли. Открыв глаза, он увидел Пейдж и вялым тоном спросил:
– Операция закончилась, да?
Пейдж бодро улыбнулась.
– Да. Я просто зашла узнать, как вы себя чувствуете.
– Чувствую? – Кронин фыркнул. – Черт побери, о чем вы говорите?
– Прошу вас, не будем ссориться.
Кронин лежал молча, внимательно глядя на Пейдж.
– Врачи мне сказали, что вы отлично выполнили операцию.
Пейдж промолчала.
– У меня рак, да?
– Да.
– И как плохи мои дела?
Вопрос таил в себе дилемму, с которой рано или поздно сталкивался любой хирург.
– Очень плохи.
