Автор
В особняке старшего брата Ливи было всё как в детстве: изящный веер из перьев в её руках трепещет, словно молния над головой. Но гнев взял верх — она готова на все, чтобы выяснить правду и отомстить за обман. Атмосфера дома наполнена злыми шепотами и ужасными секретами, которые Ливи теперь решила раскрыть....
Мэтт сжал камень в кулаке и вышел из дома.
Он брёл по дорожке к озеру, вспоминая, как бился за право купить алмаз с каким-то богатым купцом. Часть приданого Оливии, что сейчас принадлежит Глории, было без жалости отдано им за право преподнести его фрау Марте... В каком же ослеплении нужно было быть, чтобы сотворить такое? Мэтт давно не пытался понять себя прежнего. Этот алмаз, как след от корабля, будет всегда указывать на него. Кому бы не отдал он алмаз, слишком заметный, слишком яркий, слишком прекрасный,он навсегда будет запятнан той грязью, что нёс в своих чистых гранях.
Вот и озеро.
Солнце отблескивало на волнах, а белые лебеди спали, спрятав головы под белые крылья. При звуке шагов Мэтью они встрепенулись, стали вытаскивать длинные шеи, выгибая их и хлопая крыльями. Мэтт зашел на сходни, прислонившись к перилам, и смотрел на лебедей.
Было бы хорошо продать алмаз и поправить свои дела. Но кто даст реальную цену за украшение с такой репутацией? Да и хочет ли он таким образом разбогатеть? Он разжал руку и снова посмотрел на камень.
Мэтт хорошо знал, что должен сделать. Он размахнулся, и закинул кулон как можно дальше. Голубые воды приняли его, тут же сомкнувшись и пряча драгоценную добычу. Лебеди, думая, что он кинул хлеб, бросились к месту падения кулона и удивленно плавали кругами, не понимая, куда делать их еда. Мэтью следил за ними глазами.
Вот и всё.
История закончена. Пусть Тайлор сам разбирается со своей пассией.
Фрау Марта осталась в прошлом. Как и всё, что было до неё."
"А впереди был яркий солнечный день, и такая же солнечная жизнь, очищенная от скверны драгоценной жертвой.
Виконт шел по дорожке, насвистывая известную мелодию.
И, наверное впервые в жизни, он ощутил себя по-настоящему счастливым!
Эпилог
1840 год.
Как же тяжело быть отцом двух юных сорванцов, которые казалось только вылезли, из пелёнок, и уже готовы поучать его и Оливию!
Мэтью ожидал, когда его сын раскланяется с юной цветочницей, которая строила ему глазки.
В семнадцать лет он тоже заигрывал с цветочницами,вспоминая прошлое усмехнулся Мэтт.
- Филипп, мы так опоздаем, - он подвинулся, впуская юного повесу в коляску, - и твоего племянника крестят без нас.
Филипп пожал плечами. Яркие синие глаза он взял от матери, а непокорные каштановые кудри явно от него, хотя сейчас волосы Мэтта давно были припорошены сединой.
