Подняв глаза к небу, Гаарк увидел, что Бакт, завершив широкую петлю, направил свой дирижабль на юг, в направлении едва различимых в чистом утреннем воздухе гор.
Бригадир посадочной команды, готовый принять наказание за поломку еще одного дирижабля, бухнулся перед вождем на колени.
— Запускайте следующую машину, — бросил ему Гаарк. — Мне нужно знать и то, что происходит на западе!
Он направился к выходу из долины, ветер раздувал полы его плаща. Нащупав висевший у него на поясе кошель, Гаарк вытащил плитку табака и откусил от нее кусок. Он ослепил своих врагов, отрезал их друг от друга, но теперь и сам оказался слеп. На южных перевалах шли какие-то бои, до него доходили сведения о том, что там видели флаги двух различных корпусов и синий флаг с золотыми шевронами, флаг Шудера, пробивавшегося на север.
Неужели Ганс оказался так глуп, что полез в заготовленную для него ловушку? Или он догадался о замысле кар-карта, согласно которому, если все пойдет как намечено, в тылу Шудера скоро высадятся пол-умена вооруженных самым современным оружием солдат с десятком броневиков.
А на востоке был Кин. Один из пленников перед смертью рассказал, что Кин присоединился к своим отрезанным от основных сил частям. Но зачем? Ему следовало бы отправить туда своего молодого помощника, а самому вернуться на запад, чтобы организовать прорыв. Непонятно и тревожно.
Гаарк вновь прокрутил в голове план предстоящей операции. Через три дня сюда прибудут новые умены. Тогда у него будет достаточно воинов, чтобы сокрушить сначала Кина, а потом и Ганса, после чего он победным маршем пройдет до Рима и Суздаля. Потеряв две трети своей армии, люди не смогут противостоять орде.
Старший сержант Ганс Шудер откусил изрядный кусок табачной плитки, привстал в стременах и без тени смущения почесал располагающуюся ниже спины часть тела, которая буквально окаменела после многих часов, проведенных в седле.
Не обратив никакого внимания на просвистевшую рядом пулю, Ганс сплюнул на землю табачную слюну.
— Черт побери этот марш-бросок, Кетсвана, — пробурчал он, протягивая остаток плитки своему другу, шагавшему рядом с ним. Кетсвана согласно кивнул, сунул табак в рот и энергично задвигал мощными челюстями. — И постарайся хоть в этот раз его не проглатывать, старик. А то я с коня от смеха свалюсь, если ты снова начнешь блевать.
Слышавшие эти слова штабные офицеры Ганса разразились было смехом, но угрожающее выражение лица огромного зулуса тут же заставило их умолкнуть. Полковник, скакавший в головной части выстроившегося в большое каре корпуса, вырвался из передней шеренги и рысью направил свою лошадь к Гансу.
— Разведчики говорят, что неприятель построился к бою в овраге перед нами, — доложил он.