Автор
В Главе 1 ты ностальгируешься над студенческими буднями и трудами, пропуская текст теории государства и права. Ты встречаешь Соню, которая старается уговорить тебя на свидание, заставляя бросать учебники и смотреть на буквы в тетради.
Да и Соня однажды обмолвилась о таком опыте. А мне же хочется тихо держать свои эмоции и воспоминания при себе. Хранить их. Оставить это только между мной и Тимом.
Да и как можно жалеть о том, что я теперь знаю, каким может быть Тимур. Знаю, сколько осторожности может быть в его движениях. Знаю, что он может не только давать отпор своими кулаками, но и сжимать их от наслаждения. Кажется, сегодня я увидела совсем другого Тимура Горина.
И я с трудом заставляю себя хотя бы немного подумать о том, что мне сказать маме, когда переступлю порог квартиры. Я ответила на её пропущенные звонки лишь одним сообщением:
«Я еду домой», — и больше не беру телефон в руки.
Пальто осталось в академии, на мне безразмерное худи Тима, мои волосы растрепаны, стрелка на колготках. И вишенка в моём образе — царапина на левой щеке.
В мои желейные мысли сейчас ничего разумного не приходит. Выйдя из такси, приглаживаю волосы, завязанные в кривой хвост. Натягиваю манжеты худи до костяшек пальцев и, собравшись с духом, направляюсь к подъезду.
И если бы я не провела этот вечер с Тимом, то сейчас дрожала бы от страха. Но я открываю квартиру, сохраняя такое пугающее — даже для себя — спокойствие.
Зайдя в коридор, осторожно закрываю за собой дверь. Медленно, почти бесшумно поворачиваю ключ в замке. Но чувствую, как мой затылок горит.
Оборачиваюсь и сразу же встречаюсь со взглядом мамы. Тяжёлым. Взволнованным. Но стоит ей только осмотреть меня с ног до головы, как глаза её расширяются. Закутанная в домашний халат, она стоит, скрестив руки на груди, а я ловлю дежавю. Кажется, так мама встречала меня совсем недавно, когда я приехала домой утром. Но я стараюсь не подать и вида, что что-то не так. Словно на мне нет чужой одежды, а лицо не расцарапано. Кладу клатч на комод и первой заговариваю с мамой:
— Привет.
А через мгновение в коридоре уже стоит её крик:
— Аня! Девять часов вечера! Где черти тебя носят?! Почему не отвечала на звонки?! И это что за вид? Почему на тебе эта кофта? Где пальто? Аня, ты где была?!
Я даю маме проораться, замерев на пороге. И мой ответ она получает, только когда замолкает и часто дышит раздувающимися ноздрями.
— Я была в академии, на студенческой весне, — смотрю ей в лицо, которое становится ещё краснее, когда она, судя по округляющимся глазам, замечает мою царапину на щеке.
— Это что? Царапина? — с ужасом спрашивает она.
— Я споткнулась на лестнице, упала, рассекла щеку, — поясняю сразу же. Это приходит в голову как-то само собой.
