Автор
В Главе 1 ты ностальгируешься над студенческими буднями и трудами, пропуская текст теории государства и права. Ты встречаешь Соню, которая старается уговорить тебя на свидание, заставляя бросать учебники и смотреть на буквы в тетради.
Босые стопы сразу же становятся ледяными, едва соприкоснувшись с полом.
— Мама, только не кричи, — умоляюще начинаю я. — Пожалуйста. Я понимаю, как это всё выглядит…
Но звонкий шлепок оглушает меня. К левой щеке как раскаленный металл приложили. Я зажмуриваюсь от боли. А потом эта же боль простреливает под рёбра, выбивая всё дыхание из лёгких. Мама только что отвесила мне хорошую оплеуху.
— Дрянь, — громко цедит моя мать. — Понимает она…
Я распахиваю глаза, и всё плывет перед ними, слёзы уже ручьями стекают по моим щекам… И неимоверно глупая мысль проскакивает у меня в голове.
Смотрю на маму через пелену слёз, и у меня нет сил даже приложить ладонь к горячей щеке. Я просто медленно оседаю обратно на диван. А Тимур, наоборот, подрывается с него, успев натянуть только джинсы.
— Эй, вы в своем уме?! Успокойтесь!
— Я успокоюсь! Сейчас я успокоюсь.
— Мамочка, пожалуйста… — Я съёживаюсь и кутаюсь в полы всё ещё расстёгнутой толстовки.
— Мамочка, — она язвительно меня передёргивает. — Материнское сердце не обманешь. Всегда знала, что за тобой особый контроль нужен. Но пыталась доверять тебе, а ты решила, что я дура, да? Ты правда думала, что я буду верить в твои россказни про ночевку у подружек, Соню… У тебя на лбу было написано, что ты нагло врёшь мне. Вырастила на свою голову брехливую дрянь! — выплёвывает моя мать.
Я вздрагиваю, будто бы опять получаю по лицу, и ещё сильнее сама себя обнимаю за плечи.
А он, кажется, совсем не растерян и даже не смущается того, что до сих пор стоит перед моей матерью полураздетый: на Тимуре только одни джинсы, в шлёвках которых болтается расстёгнутый ремень.
