Никто не хотел воевать — это драматический рассказ о жителях приграничного села, где каждый день кажется тягоматанью. В одной из секций "мясного ряда" стоят торговцы обычными повседневными манерами, но вот настоящий покупатель решает не следовать их традициям и берет говяжью грудинку без вопроса о цене. Его поступок взрывает мир вокруг....
Пусть с нами идет, – последние слова «боец» произнес почему-то с явно просительной интонацией, – по всему в этом ангаре он не был старшим.
Когда глаза Леонида адаптировались к полумраку, он разглядел что бойцов на «базе» не так уж много, чуть более десятка, все они были разуты, а некоторые щеголяли в одних трусах или плавках. За исключение того «бойца», что открывал дверь, всем было явно за тридцать. Большинство сидело или лежало на разостланных вдоль стены ангара старых грязных матрацах.
– А ты уверен, что он тебе правду сказал, а не порожняк прогнал? – откуда-то из глубины ангара раздался властный с хрипотцой голос мужчины в тельняшке, лет сорока или более того, восседавшего на единственном здесь, сколоченным из горбыля подобием топчана.
– Да ты что Грач, я же сразу понял, что не врет, у меня же, сам знаешь, глаз-алмаз, – в голосе «бойца» обозначились уважительные нотки обращения к старшему.
– Давай-ка сюда свои документы, – не обратив внимания на слова «бойца», приказал тот, которого назвали Грачем и стало ясно, что это командир.
«Боец» подтолкнул Леонида к топчану:
– Паспорт доставай… и не дай Бог, если ты мне соврал.
Леонид подал паспорт. Командир долго сравнивал фото на первой странице с лицом Леонида, а потом начал озвучивать его данные:
– Леонид Михайлович Прокопов, 1990 года рождения, место рождения УССР, Донецкая область… зарегистрирован, город Курск…
– Ну, я же говорил, – обрадовался, что Леонид не «прогнал ему порожняк» «боец».
– Родители в Россию, когда переехали? – продолжал допрос командир.
– В 2002 году, мне двенадцать лет было. Шахту закрыли, работы не стало, вот мы в Курск и переехали, – Леонид самопроизвольно вытянулся по стойке смирно, хоть его этому и никогда не учили, и информации выдавал больше, чем у него спрашивали.
– Отец шахтер?
– Не, у меня родители маркшейдеры были, отец подземным, в шахте, а мать наверху в конторе сидела.
Пояснения не вызвали никаких эмоций, по всему для командира и остальных обитателей ангара они ни о чем не говорили – никто из них не знал специфики шахтного производства.
– Спасибо тебе, что с деньгами помог. А то мы тут все на мели. Нас не сегодня завтра на ту сторону перебросят, и ты с нами пройдешь, а там иди, узнавай про свою бабку. Располагайся, – командир царственным жестом обвел помещение ангара.
