История двух братьев, вынужденных вернуться на родину в Донецк, чтобы разыскать пропавшую бабушку. На фоне начинающейся войны они ищут способ спасти её из охваченного боевыми действиями поселка, сталкиваясь с опасностями и моральными дилеммами конфликта.
Эти занятия, впрочем начали уже после того как отстрелялись из автоматов и подствольников «грачевцы». «Обучаемых» специально вывели посмотреть, как обращаются с оружием опытные вояки. Так что у них занятия начались, когда уже грачевцы вернулись в казарму. Бойцы тоже с интересом следили за процессом обучения из окон и комментировали увиденное. Крест вновь подозвал скучающего Леонида и, указывая на бывшее футбольное поле, говорил:
– Не думай, что вот так, кидая учебные гранаты, можно кого-то чему-то научить. Пока несколько раз настоящую боевую гранату не снарядишь и сам не бросишь, никогда не научишься. Чушь все это, ананизм… Ну, ты-то как, надумал, что делать будешь. Так же как эти тут ананизмом заниматься, или к нам?… Я тебя к себе вторым номером возьму. Понимаешь, мне без второго номера очень тяжело. Я это по себе знаю. Это в пехоте второй номер по штату положен, а у нас в спецназе все одному приходилось. Ленты патронами набивать, цинки вскрывать, таскать все это. Конечно, и одному можно, но КПД снижается как минимум вдвое. Получается не война в удовольствие, а тяжкий ратный труд без радости. А я люблю с удовольствием воевать. Я уже нашим предлагал – никто не захотел. Они же все профессионалы и цинки с патронами таскать им западло, – Крест с усмешкой взглянул на бойцов, наблюдавших за «ананизмом» на футбольном поле.– А этим я не верю, – Крест кивнул в ту же сторону, откуда уже начали раздаваться трескучие автоматные очереди,– ананизм с метанием гранат сменился на вполне реальную стрельба по мишеням. – Так что, если ты не согласишься, многим укропам жизнь сохранишь и меня мучиться заставишь.
Леонид промолчал. Он надеялся, что его все равно рано или поздно выпустят и он, наконец, займется тем, ради чего сюда приехал, будет искать бабушку. Тем более он вспомнил, как год назад она откровенно ему призналась:
– Льоня, я тебе бильше усих люблю. Як помру, приижджай, будь ласка, хочу щоб ти мене хоронив.
Именно о бабушке думал Леонид, когда уже вечером после ужина, его от этого отвлекло какое-то массовое тревожное переговаривание в казарме. Казалось, что едва ли не все тревожно обсуждают какую-то важную новость. Леонид подсел к Кресту:
– Случилось, что-то.
– Да, хреновы дела. Укропы в наступление перешли, и Стрелкова с его людьми в Славинске отрезали,– лицо Креста, впрочем, вовсе не казалось тревожным, он как всегда смотрелся абсолютно спокойным, может даже чуть веселее обычного.
– И что теперь?– не понял значения услышанного Леонид.
