В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Горелов стоял спиной к двери в одних трусах и переднике и жарил котлеты на чугунной сковороде. Он замер, почувствовав чье-то присутствие, и медленно повернулся, выставив перед собой кулинарную лопатку словно клинок.
Ворон не удержался от нахальной усмешки. Он вальяжно устроился на стуле, вытянув вперед ноги и положив руку на стол. Иван побарабанил пальцами по столешнице, оглядел Горелова с ног до головы и скривился. И этот субтильный, тощий, бледный и уже совсем немолодой мужик — маньяк, лишивший жизни восемь женщин? И почему все душегубы такие.
— Ну привет, Горелов.
— Добрый день, — выдавил из себя хозяин квартиры. — С кем имею честь?
— Воронов Иван Иванович. Следователь Седьмого отдела.
— Что же вы не предупредили? Я бы это... встретил как полагается.
— А мы обычно приходим без предупреждения. Вдруг ты тут очередную жертву пытаешь.
— С чего вы взяли? — будто обиделся Горелов.
— Вот как? А ты знаешь, мы тут недавно упекли на пожизненное одного маньяка. У него правда жертв поболее было, но боюсь, если возьмёшься за старое, вернешься в Солянку и уже не выйдешь из нее, — оскалился Ворон, и Горелов сглотнул вязкую слюну.
Он выключил плиту и сел за стол, сложив перед собой руки. Поднял на Ивана мутные серые глаза и спросил:
— Так зачем вы здесь?
— Хочу узнать, где ты был в ночь с шестого августа на седьмое и с двадцать восьмого августа на двадцать девятое?
— Я вернулся из Солянки только десятого, так что в первом случае еще был там.
— Чего «того»? — грубо спросил Ворон.
— Друг мой, я очень и очень болен,
Я-то знаю (и ты) откуда взялась эта боль!
Жизнь крахмальна, — поступим крамольно
И лекарством войдем в алкоголь!*
— Мог бы просто сказать, что ушел в запой, — скривился далекий от поэзии Ворон.
— Не то, чтобы в запой... Просто немного устал, — словно оправдываясь отвечал Горелов.
— Я изучил твое дело... Вот скажи мне, Аркадий, зачем восемь девушек загубил? Только стихами не отвечай."
"— Не знаю. У меня не все дома, мне таблетки в Солянке прописали. Я слышал голос... — прошептал Горелов, глядя в одну точку.
— Голос? — опешил Ворон, осознав, что перед ним очередной шизофреник.
— Ага.
