В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
Ведь сущность несмотря на то, что дает нам лошадиное здоровье, не спасает от ментальных болезней.
— Я в курсе. Только вот не могу понять одного... Как ты вообще додумался до такого... подвешивать вниз головой, чтобы они умирали как бы от естественных причин?
— Голос сказал.
— Голос ему сказал, — зло передразнил Иван. — А он тебе не сказал убрать свидетеля? Если бы не тот мужик с доберманами, ты бы не увидел застенки Солянки.
— Я бы не справился тогда даже с человеком. Сил было мало... очень мало, — словно сожалея проговорил Горелов, и Ворон вскочил, понимая, что находится на грани убийства.
— Я вызову тебя в Седьмой отдел на официальный допрос под камеру. Будь добр, никуда не уезжай из города. Пожалеешь, — процедил Иван и направился на выход.
Этот акудзин вызывал у него лишь отвращение, а отвращение у Ивана быстро перерастало в ненависть, так что лучше было уйти, пока не убил на месте. Несмотря на пренебрежительное отношение к людишкам, Ворон считал, что никто в этой жизни не может решать кому жить, а кому нет.
*Отрывок из стихотворения Геннадия Шпаликова «Друг мой, я очень и очень болен...»
Глава 4
Кирилл Альбертович Калинин, он же Ищейка, раздав всем указания, прошел в свой кабинет, но, прежде чем приступить к изучению дела, прикрыл глаза и расслабился, выгоняя все лишнее из головы.
В последнее время столько всего навалилось, что сосредоточиться на работе было нереально. И как Константинов его до сих пор не уволил? Кирилл будь на его месте, уволил бы сам себя, не раздумывая.
Но Константинов на удивление лояльно относился к тому, что Кирилл часто уходил раньше, а приходил позже, спал на ходу, и вообще продуктивность его была практически на нуле.
После истории с Озерками Кирилл не стал долго думать и уже через пару месяцев они с Леной сыграли свадьбу. Не сказать, что им было просто. Друзья говорили, что он слишком рано подписал себе «смертный приговор». Родители Кирилла считали, что мог найти кого получше, имея в виду степень сущности. Почему-то считали, что ему, семерке нужна ровня, а не «какая-то трешка».
Ее родители тоже были не в восторге, считая, что Лене рано замуж, а уж за сотрудника Седьмого отдела так тем более. Отец, будучи человеком, вообще считал, что дочери стоит найти себе какого-нибудь хорошего мужчину без признаков демонической сущности.
