В темноте старого футбольного поля раздается только слышимый за пределами человеческого уха шепот: "Можно мне мой мяч?". Мячик блестит в холодном свете. Ухмылка мальчишки синеет от крови, и его глаза светятся красным. Вместе они создают неловкий баланс между игрой и неизбежной трагикомией....
— Эх, вы! Тоже мне научные сотрудники! — возмутился Таланов. — Глянь на них! Образованные акудзины, а за базаром не следят.
— А за базар у нас Пьер отвечает, — парировал Дмитрий, кивая в сторону третьего сотрудника Библиотеки. — Герцог как-никак. Они с князем всегда общий язык находили.
— Я со всеми нахожу общий язык, даже с тобой, Дима, — улыбнулся Марк.
— Я что? Я ничего! Ты по делу и просто так? Если просто так, угощаешь.
— По делу. По делу Горелова, — Марк убрал с лица улыбку, и реставраторы переглянулись.
— Вспомнил черное пятно на нашей репутации, — проворчал Юрий.
— Вы-то тут причем? Не вы же девушек за ноги вниз головой подвешивали.
— Зато потом нас Константинов по пять раз на дню на допросы вызывал, — отвечал вместо друга Дмитрий. — Всю душу вынул! Да кому я рассказываю? Ты же с ним работаешь.
— Но ведь вы не знали о том, что творит Горелов. А допросы — это обязательная процедура, — учительским тоном пояснил Марк.
— Нам от этого не легче. И вообще он больше общался с Бруновной и Герцогом.
— Вот как? Евгений Михайлович, вы вроде говорили, что с Ингой Бруновной они работали над каталогом. А с Пьером просто дружили? С Пьером вообще возможно дружить? — нахмурился Марк. Этот самовлюбленный лягушатник ему никогда не нравился.
— А чем тебе Пьер не угодил? — искренне удивился Таланов. — Ну да, он специфичный акудзин, но очень грамотный. Пьер помогал им в переводах. У нас было много французских документов времен войны тысяча восемьсот двенадцатого.
— Прекрасно! — улыбнулся Марк.
— Позову, — заявил Юрий и направился к коллеге.
— А я пойду наверх, с вашего позволения, — кивнул им Дмитрий и двинулся к лифту.
— Пьер изменился. Ты его не узнаешь, — шёпотом предупредил Таланов.
— На лысо побрился? — усмехнулся Марк, памятуя, что француз всегда ходил с крысиным хвостиком из жиденьких волос.
Пьер вообще напоминал Марку большую тощую крысу — тонкие губы, острый нос, маленькие черные глазки, щётка усов. Берета не хватало, шейного платка и багета в руке, тогда бы Пьер был похож на типичного карикатурного француза.
Однако из кабинета вышел плотный мужчина с брюшком, розовыми щеками и без усов. Марк рот открыл от удивления. Куда подевался тощий лягушатник с надменным взглядом полным презрения?
— Я же говорил, — самодовольно шепнул Таланов.
— Князь Голицин, — поздоровался подошедший к ним Пьер, коверкая фамилию Марка."
"— Герцог де Монморанси, — кивнул Марк, принимая эту игру.
