Автор
Вечер уже погружался в сумрак, как и осенний вечер. Небо скрывалось за тучами, оставляя лишь миги света от фонарей, мерцавших на каждом шагу. В такую пасмурную ночь все казалось подернутым легкой грустью, и казалось неважно, что уже начало девять вечера. Только белые шары на высоких опорах всё ещё ярко сверкали в непроглядной темноте....
С трудом он смог подняться на колени, но тут же вновь завалился набок и крепко выругался.
Ещё одна попытка — и на этот раз удалось встать на ноги.
Шатаясь, он побрёл домой, не чувствуя теперь ни дождя, ни холода, а лишь одну сплошную, всепоглощающую боль.
Алёна не стала подниматься к себе. Поджидала его внизу, а, увидев, перепугалась. Коротко ахнула.
— А! Господи, Максим! Кто это сделал? — причитала она, помогая ему стягивать ветровку.
— Да хер один, — сквозь зубы процедил он и прикусил губу, чтоб не скулить при ней от боли.
— Но почему? За что? — лепетала она, вытаращив глаза.
— Ой, потом… — отмахнулся он, скривившись. — Дуй лучше скорее в ванную здесь, на первом этаже. Там в шкафу аптечка, тащи её сюда.
Алёна коротко кивнула и помчалась в ванную.
Аптечку она принесла, поставила на столик, за которым ещё недавно они так весело ужинали.
Теперь стол был пуст и чист — видимо, пока Максим выходил к Лужину, она всё прибрала.
— Что теперь делать? — спросила она серьёзно.
— Найди шприц и ультракаин.
Не задавая лишних вопросов, она принялась искать в большой пластиковой коробке то, что нужно. Максим напряжённо следил, как двигались её руки среди упаковок и блистеров.
Казалось, боль из левой кисти перекочевала в затылок и теперь нещадно сверлила мозг. Хотелось прикрикнуть: «Давай уже быстрее!», но он сумел себя одёрнуть. Она тут ни при чём. Да и вообще неохота предстать перед ней истеричкой, не переносящей боль.
Наконец Алёна выудила упаковку со шприцем-двойкой и ампулу анестетика.
— Вот! Что дальше?
— Вон там у отца бухло есть всякое, — Максим кивнул на напольный глобус-бар. — Достань вискарик.
Алёна принесла непочатую бутыль Джонни Уокера.
— Хороший выбор, знаешь толк, — усмехнулся Максим, но тут же снова поморщился. — Теперь откупорь и дай мне. Не смотри так. Это дезинфекция. Смерти мы не боимся, но сгнить от всякой заразы тоже неохота. Так что давай, действуй.
Алёна отвинтила крышку и протянула бутылку Максиму.
— А ты пока вскрой ампулу и набери в шприц. Будешь делать мне укол.
Алёна округлила глаза, но, чуть помешкав, повиновалась. Шоркнула несколько раз скарификатором по насечке на ампуле, надломила.
— Готово.
Максим щедро полил собственные пальцы, а заодно и ковёр, а затем отхлебнул виски прямо из горлышка. Закашлялся, отставил бутылку.
— Давай, коли по чуть-чуть вот сюда и сюда. Ну и сюда, ¬— указывал он на побагровевшие, отёкшие фаланги.
