Мария терпеливо ждала звонка, но вдруг поняла, что больше не придет. Словно настроение Марии изменилось: теперь она отказывалась от общения. Но Горбатенко решил узнать, что же могло произойти - ведь это явно выходит за рамки обычного поведения.
- Или дело не только в этом, а, Машенька? Мы – одна семья, не забыла? И враги у нас – одни, у всех!
Она невольно вздрогнула, впервые за этот вечер дав почувствовать брату свой страх перед ним. Неужели Петр знает что-то больше того, что было видимым для всех? Но откуда? Да и...
– Петя, хватит! – повысил голос и Николай.
Но они оба ңе обратили на него внимания.
Нет. О чем она? Чего боится? Не мог Петр ничего знать. Потому что ничего и не было большего.
– Я не понимаю о чем ты, Петя, - голосом, который использовала порою ранее в суде, отмела Мария его слова.
Лицо старшего брата исказила гримасa гнева:
– Я тебе сказал, чтобы ты прекратила, Маша! - рявкнул он, ещё сильнее нажав на ее лицо, чтобы глаза не отводила, видимо.
Но ведь не зря напомнил, что семья одна. И Машу эта семья характером тоже не обделила.
– Не ори на меня! – не повышая тона, отрезала Маша. - Не отец. И я уже в том возрасте, когда сама имею полное право распоряжаться всеми своими делами и решать, с кем сотрудничать и на каких условиях.
В кабинете повисла тишина.
Второй раз за вечер вспомнила то дело. Что-то часто очень. Петр сжал губы так, что они побелели. Она слышала, как он зубами от злости заскрипел.
– Петь, она права. И отпусти Машу, чего вцепился, – Николай с силой сжал рукой плечо старшего брата.
Тот перевел глаза на него.
– Извини, Маш, я зря взбесился, - шумно выдохнув, Петя отступил, разжимая пальцы. Устало растер лицо руками. - Просто этот сукин сын... – чертыхнулся. - Ты же знаешь, как меня бесит, что...
