Констебль Хоппер был уверен, что его дни опасных приключений позади. Но одно осеннее утро перевернуло его жизнь: он неожиданно становится частью опасного заговора. Теперь ему предстоит бежать, прятаться и сражаться с жуткими монстрами, нарушив все клятвы, которые он себе дал.
Увальни были слишком ленивы и нерасторопны, чтобы активничать или хотя бы даже подумать о том, чтобы начать взбираться по карьерной лестнице – они лестницы в принципе не жаловали.
До недавнего времени этот порядок целиком и полностью Гоббина устраивал и собственное положение самой злой и языкастой жабы в этом болоте ему нравилась, но потом что-то с городом стряслось. Он не мог понять, что именно, но Тремпл-Толл изменился. Стали происходить события, которые требовали выдержки, реакции, расторопности и ума. Началось все с туманного шквала…
Сперва был Черный Мотылек, на которого он не то чтобы обратил особое внимание, но затем… Мерзости стали попадать на его стойку одна за другой. Ограбление банка, «Д-об-УК», резня на улице Флоретт."
"Лоусон не так давно выудил из своей пыльной памяти название, которое прочно поселилось в голове старшего сержанта: категория ГПА. Город под атакой. Но сейчас Гоббин ощущал под атакой себя самого.
«Что-то зачастили все эти угрозы, – думал он, незряче уставившись в окно экипажа. – И такое чувство, что их будет все больше…»
Гоббин мысленно вернулся к текущему делу. Убийства констеблей… серия убийств… В городе орудовал маньяк – несомненно, его вела месть. Черствую душу старшего сержанта бередило ощущение, что это не просто насмешка, не просто плевок в лицо полиции. Это личное. Как, впрочем, и любая месть.
Хуже всего, что остановить этого маньяка не мог никто, ведь кругом тщательно отобранные и выученные никчемности.
И все же был один человек, который мог его разыскать. На полицейской площади все чаще стали раздаваться шепотки: «Нам нужен Мэйхью…», «Мэйхью разберется…», «У Мэйхью самый острый нюх во всем Габене…» До недавнего времени эти голоса были тихими и робкими, но после нападения на Бэнкса и исчезновения Хоппера они зазвучали увереннее.
Уже в который раз за последнюю неделю Гоббин отогнал от себя мысль вернуть Мэйхью. Но нет, он не может этого сделать, ведь лично приложил столько усилий, чтобы устранить единственную для себя угрозу в Доме-с-синей-крышей. Восстановить в должности и вернуть полномочия полицейскому сыщику было бы равнозначно признать собственное бессилие. Впрочем, убийства констеблей продолжатся, и вопрос, когда он велит привести Мэйхью – это лишь вопрос его изо дня в день подтачиваемой гордости. Что ж, гордость Гоббина уже выглядела, как огрызок дверного ключа, обглоданного гремлинами.
«Особое положение не может продолжаться вечно, – он это понимал.
