В глубокой ночи на Вараньковском кладбище начинается необычная похоронная церемония. Жизнь офицера ФСБ Героя России словно прервалась внезапно, и теперь здесь собрались лишь его ближайшие помощники и друзья, чтобы помянуть его в тишине ночи. Уныло-вздыхательные звуки траура усиливаются, когда они поднимают цинковый гроб с телохранителем, словно внушая им вечный сон....
Закончит «Н» болтать перед телекамерами, а Кузнецов ему на ушко: «Взгляните, шеф, на свежие трупы в соседней комнате. Эти головорезы хотели вас убить! Но я заранее раскусил их планы. И вот, пожалуйста, результат!»
«Н» в трансе, Кузнецов «в шоколаде»…
В половине девятого внутри «крепости» произошел короткий радиообмен, и я узнал негромкий, сиповатый голос Кузнецова. (Дядя Миша давал послушать его записи). О чем конкретно говорили – понять не удалось. (Они использовали мудреную, шифровальную таблицу.) Но это, собственно, и не требовалось.
– Готовность к бою! – шепотом скомандовал я. И одновременно пошевелил пальцами и плечами, проверяя уровень напряжения в теле. Все было в норме[52].
– Второй готов… Пятый готов… Третий готов… – шелестяще донеслось в ответ.
Прошло еще немного времени. Без десяти девять плавно раздвинулись хорошо смазанные ворота «крепости» и из них выехал кортеж из пяти черных, одинаковых автомобилей с о-очень крутыми номерами…
Таким повсюду «зеленый свет».
Бу-ух… бу-ух… – Почти синхронно сработали Воробей с Зябликом. Попали хирургически – в капоты головной и хвостовой машин. И тут же, оставив гранатометы, устремились к катапульте.
– Почему «молчит» катапульта?! Проверь! – продолжая стрелять, громко приказал я Стрижу.
– Есть! – он змеей метнулся в сторону. И вскоре вернулся, волоча за собой два тела: одно – со снесенным черепом, второе – слабо дышащее, оплывающее кровью.
– Зяблик наповал, Воробей – «трехсотый» – лаконично доложил бывший гэрэушник. – Попробуем сами пальнуть из катапульты?!
– Нет! – подтягивая к себе огнемет, отрезал я.
