В глубокой ночи на Вараньковском кладбище начинается необычная похоронная церемония. Жизнь офицера ФСБ Героя России словно прервалась внезапно, и теперь здесь собрались лишь его ближайшие помощники и друзья, чтобы помянуть его в тишине ночи. Уныло-вздыхательные звуки траура усиливаются, когда они поднимают цинковый гроб с телохранителем, словно внушая им вечный сон....
Ну что ж, тем хуже для него…
Волоком втащив бесчувственного жреца на помост, мы с Воробьем (не выпуская приговоренного) осторожно перешли на крышу клетки с чудовищами. Затем я свободной рукой отпер и поднял известную читателю крышку. Беснование внизу достигло апогея. От усилившегося ультразвука разболелась голова.
Пи-и-и-и-и-и-и!!! – Наиболее шустрый «чубайс» не допрыгнул до отверстия всего метр, клацнул в воздухе зубищами и издал пронзительный, яростный писк. В следующий момент Фуфел очнулся, увидел, ГДЕ находится, обрел-таки дар речи и страшно, не по-человечьи заорал.
– Вспомни детишек, тобой умученных… Нелюдь поганая! – с ненавистью прошипел Воробей.
"– Оно вспомнит, – закрывая люк, сузил глаза я. – Но чуть позже, когда в ад попадет. И будет вспоминать во веки веков в неописуемых, в не сравнимых с земными мучениях… Ладно, дружище, пошли. Видишь, куратор рукой машет?..
Спустившись с помоста, я посмотрел на клетку с пособниками. Издавая громкие, унитазные звуки, они старательно выблевывали друг на друга все то, что сожрали на свободе. В коротких перерывах между рвотными выбросами они по-женски визжали, рыдали, стонали.
Я мельком взглянул на подчиненного. Судя по довольному взгляду, Воробей придерживался того же мнения.
Дядя Миша стоял на прежнем месте с усталым выражением лица, скрестив руки на груди.
– Воробей, идите в казарму. В проход за трибуной и направо до упора. Дальше увидите знакомые места, – когда мы приблизились, тихо сказал он.
