В глубокой ночи на Вараньковском кладбище начинается необычная похоронная церемония. Жизнь офицера ФСБ Героя России словно прервалась внезапно, и теперь здесь собрались лишь его ближайшие помощники и друзья, чтобы помянуть его в тишине ночи. Уныло-вздыхательные звуки траура усиливаются, когда они поднимают цинковый гроб с телохранителем, словно внушая им вечный сон....
Дядя Миша между тем разлил по чашкам душистый час с травами. На столе, непонятно откуда взявшееся, стояло блюдо с домашними пирожками.
– Ешьте, ешьте, – заботливо посоветовал он. – Сегодня вам понадобится много сил!
Не заставляя себя долго упрашивать, я с аппетитом набросился на пирожки и в считаные минуты умял все до единого, одновременно заглотив чай. И тут же ощутил мощный прилив стыда. «Обжора ненасытный! Хам бессовестный! Сожрал все в одно рыло, а о начальнике не подумал! У-у-у-у, блин, урод моральный!»
– Не беспокойтесь, полковник, – перехватив мой жалкий, виноватый взгляд, улыбнулся куратор, – я уже позавтракал перед вашим приходом.
– Нет… спасибо…
– Тогда идемте. – В два глотка допив чай, он легко поднялся из-за стола.
Немного попетляв по знакомым тоннелям, мы вышли к миниатюрной железнодорожной платформе, описанной в десятой главе. Уселись на поджидавшую нас дрезину, доехали до эвакуатора на улице Гагарина, поднялись наверх по винтовой лестнице и в конечном счете очутились в добротном гараже у черного «Опеля».
– Не будем в глаза бросаться. Их в Н-ске полным-полно, – усаживаясь за руль, пояснил дядя Миша."
"С этими словами он завел мотор, нажал кнопку на небольшом пульте (двери гаража автоматически раздвинулись), выехал наружу, снова нажал кнопку, закрывая гараж. И аккуратно выехал из гаражного комплекса на оживленную утреннюю улицу. Я, довольно давно не бывавший на поверхности, приспустил боковое стекло и с удовольствием вдыхал холодный, колючий, порядком загазованный (но не подземный, не кондиционированный!), настоящий городской воздух.
