В глубокой ночи на Вараньковском кладбище начинается необычная похоронная церемония. Жизнь офицера ФСБ Героя России словно прервалась внезапно, и теперь здесь собрались лишь его ближайшие помощники и друзья, чтобы помянуть его в тишине ночи. Уныло-вздыхательные звуки траура усиливаются, когда они поднимают цинковый гроб с телохранителем, словно внушая им вечный сон....
При первой такой встрече (с пауком) я рефлекторно сорвал с плеча автомат, но дядя Миша остановил меня движением руки и пристально посмотрел на страшилище. То засуетилось, задергалось, спрятало страшное жало, опрокинулось на спину и издохло.
– КАК?!. Как вы это… сделали?!! – потрясенно выдохнул я. – Вы, часом, не колдун?
– Упаси Боже! – истово перекрестился куратор.
– Но тогда как?! Ка-а-а-а-ак?!!
– Молись больше, и у тебя получится, – прозвучал лаконичный ответ. – А пока разрежьте паутину, освободите проход, – вновь перешел он на «вы».
Покачивая головой в недоумении, я принялся кромсать боевым ножом толстую сетку, перегораживавшую нам путь. А дядя Миша перевел взгляд подальше, в глубь темного тоннеля. В следующую секунду оттуда послышались испуганный писк и топот множества когтистых лап (вскоре затихший).
– «Чубайсы», – пояснил куратор. – Проворные, заразы. Ухитрились удрать…
В последующем я вдоволь всякого насмотрелся и почти перестал удивляться. Однако сам даже не пробовал справиться с мутантами ТАКИМ способом, а предпочитал открывать огонь на поражение, рубить, жечь из огнемета… (Вспомните транспортировку Фуфела.
Мои размышления прервал разбойничий свист, сопровождаемый повелительным взмахом полосатого жезла.
– Явились не запылились, – недовольно проворчал куратор, останавливая «Опель».
– Будете откупаться? – полюбопытствовал я. (На машине висели обычные, гражданские номера.)
– Перебьются! – по-кошачьи фыркнул дядя Миша и нравоучительно произнес: – Платить отступное грабителям – значит поощрять дальнейший грабеж.
«Ох и нарвались вы, голубчики! – злорадно подумал я. – Это вам не обычных водил обирать! Сейчас получите по полной программе, а я… я полюбуюсь на экзекуцию!..»
К «Опелю» между тем приблизились два типа в форменных полушубках, в зимних шапках с новыми милицейскими кокардами и с откормленными, откровенно бандитскими рожами. Один (видимо, для устрашения) целился в нас из автомата.
– Нарушаем, значит? – вкрадчиво начал он, взглядом оценщика ощупывая машину и сидящих в ней людей. (Мы оба были облачены в элегантные костюмы индивидуального пошива.) – Знак, значит, не для вас… – Лягавый вдруг осекся на полуслове, съежился, выронил жезл и задрожал как осиновый лист. Усатая ряшка вытянулась, покрылась обильным пóтом. Лихо закрученные усы обвисли неряшливыми сосульками.
