Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
Шубин покосился влево: красноармеец Вершинин лежал на боку, в в искривлённой позе, сжимал рукоятку трофейного автомата, глаза неподвижно смотрели в землю, обрастая трупный мутью, на комбинезоне расплывалось бурое пятно. Ещё минуту назад этот парень задавал вопросы, хотел все знать, был полон сил и решимости – смерть была рядом, постоянно дышала в затылок, но почему не брала?
– Ещё Вершинин погиб, – пробормотал лежащий дальше Шперлинг.
Да уж, не слепой, трудно не заметить.
Взвод потерял как минимум семерых, что будет дальше? Немцы не идиоты, чтобы снова соваться в лоб, будут искать обходные пути.
– Товарищ лейтенант, не пора ли сваливать?.. – как-то смущён выкрикнул Шуйский. – Обойдут нас скоро. В деревню надо отходить…
– А может ещё повоюем? – засмеялся Герасимов с каким-то истеричным надрывом.
Средний из него царь… Шубин колебался: «Полк ушёл, но на своих маневренных мотоциклах немцы догонят его за час, сомнут арьергард, истребят раненых… Эх, ещё бы немного простоять…».
Вторая попытка ворваться в деревню была умнее: обходные пути немцы не искали, а если не так? – у бойцов Шубина всё равно оставалось время.
Затулин, отступивший за бугор со своим «Дегтярёвым» сделал попытку приподняться, но охнул, распластался плашмя с пробитой головой, пулемёт покатился по склону. Ахнул Боровой, метнулся наперерез, успел его придержать и мгновенно оказался в эпицентре огня, удача пока хранила парня: он отполз, сжимая свое приобретение, скалился как сумасшедший.
– Не высовываться! – кричал Шубин, срывая остатки голоса."
"Но совсем не высовываться, это значит не стрелять, прекратить сопротивление. Красноармейцы отвечали хаотичным огнем, большей частью не прицельным.
