Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
– Товарищ лейтенант, у нас здесь целый подполковник.
– Не ори, тебя не режут! – пробормотал Шубин. – Тихонько надо работать, товарищи, тихонько. Кончайте гауптмана!
Офицер пыхтел от ярости, сопротивлялся изо всех сил, он уже всё понял, но как смириться, когда впереди блестящие победы, полный триумф победоносной германской армии и уже без него? Он бросался в бой как ободранный петух, задрал гордую голову. Курганов двинул кулаком снизу вверх в подбородок: клацнуло челюсть, глаза офицера налились кровью.
– Не довес, Олежка! – засмеялся Кошкин.
Гауптман сделал глупое лицо, закачался и упал.
– А ну позвольте я с ним разберусь! – утробного заурчал Боровой, доставая нож. – Я этих мразей, как свиней буду резать.
На окончание экзекуции Глеб не смотрел, подбежал к машине, оттёр плечом Шперлинга: на заднем сиденье сидел грузноватый подполковник германской армии: витые погоны четырехконечной звездой, на правой груди орёл вермахта, слева железный крест, алая полоса от предпоследней пуговицы к отвороту мундира.
– Добрый день, господин оберст-лейтенант, – учтиво поздоровался Шубин. – Неплохая сегодня погодка, согласны? Выйдите пожалуйста из машины, да не тяните резину.
– Что происходит? Какое вы имеете пра…"
"Как же они предсказуемы – все эти высокопоставленные офицеры вермахта: берешь их в плен, а они недовольны, качают права, вспоминают какие-то хартии и конвенции, которые сами же вероломно попрали.
– Давайте я его тресну, товарищ лейтенант! – предложил Боровой, он уже вытер нож о отраву и не знал чем заняться.
– А потом на своей горбушке потащишь, согласен? Тогда тресни, разрешаю! Эй, чего застыли, таращитесь как на клоуна в цирке? Живо за работу!
Дернулся подполковник – даже увальни порой проворны, на что он мог рассчитывать: выбежать на дорогу, голосовать? Удар коленом в незащищенное мужское место вышел весьма чувствительным – полковник побагровел, опустился на колени – гордость не позволяла орать выпью. Он надулся, словно воздушный шар, собравшийся лопнуть.
