Ночная война захватывает читателя сразу после ухода за окно: осенний лес с его размытыми формами и множеством цветов словно тает под звездным светом. Температура остается комфортной, но ощущение ветреной меланхолии не отпускает. Иллюминированные листья создают мерцающую атмосферу ночи, придавая деревьям загадочное выражение....
– А вы в курсе, товарищ лейтенант, что вы сейчас унизили его мужское достоинство? – заметил Уфимцев. – По мне, так лучше пулю, чем вот так…
Последнее событие обсуждали уже за работой: Василий Шперлинг забрался на водительское место, завел заглохший двигатель и поставил рычаг в нейтральное положение, сзади навалились вчетвером, Мерседес со скрипом добрался до обрыва и опрокинулся. Капот утонул в озере, задняя часть осталась на берегу, но это неважно – лишь бы с дороги не видели. Потом взяли за конечности мёртвые тела, раскачали, сбросили тут даже – так не хотелось осквернять озёрную воду, ну ладно – война спишет…
Всё это время оберст-лейтенант стоял на коленях, держался за поражённое место и задыхался, на него поглядывали с участием – никто не хотел оказаться на его месте.
На германского подполковника было жалко смотреть: он извивался; делал выпуклые глаза, а когда стало тихо расслабился; обречённо уставился в небо, по которому ползли кучевые облака. Кошкин побежал к дороге, влез в водосток и стал сигнализировать: «Путь свободен». С подполковником не церемонились: схватили под локти; поволокли через дорогу; сзади награждали пинками, чтобы не рассчитывал только на других.
Подполковник кряхтел, шумно вздрагивал, когда получал по заднему месту, но вскоре сообразил, чего от него требуют – включил ноги. Ожидать немедленной реакции от фашистов не приходилось: трупы и машину найдут не скоро, имелось фора, по крайней мере, полчаса. Уставшие разведчики выпали на пригорок, усыпанный бурой листвой, перевели дыхание, потом напились воды из фляжек, стали вынимать папиросы. Подполковник сидел неподвижно, смотрел в одну точку.
