Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Никто не видел четырех девочек, которые спят в дальней угловой комнате!
Джулиан почувствовал озноб. Наверняка совсем молоденькие, не старше четырнадцати.
— Проклятие! — Он направился к дому.
— Джулиан!
Он резко развернулся. Иззи бежала к нему, глаза широко распахнуты. Она сама выглядела как ребенок, с распущенными волосами и в белом халате, скрывающем фигуру.
— Иззи! Возвращайся назад!
— Я хочу помочь! Что я могу сделать? Неотложность миссии Джулиана сделала его резким.
Он оттолкнул ее от горевшего дома.
— Ты не в том положении, чтобы помогать. Держись подальше и не мешай остальным делать свое дело!
В этот момент пронзительное лошадиное ржание разрезало воздух. Джулиан дернулся, словно от пули. Он с ужасом увидел, что крыша конюшни дымится. Искры от дома упали на сухую кровельную дранку, и не оставалось сомнений, что дерево скоро вспыхнет.
— Джулиан! Лошади! — Ошеломленная Иззи повернулась к нему. Лицо его было как камень, но глаза выдавали муку.
— В доме еще есть люди, — грубо сказал он и отвернулся.
Иззи смотрела, как он уходит, понимая, чего ему это стоит. Он, разумеется, прав. Слуги и дом больше нуждаются в нем. Но ей невыносимо было видеть, что он вынужден делать этот выбор. Она знает, что значат для него лошади; когда-то он сказал ей, что они единственная часть его жизни, которую он может назвать по-настоящему своей.
Оглядываясь по сторонам, Иззи искала кого-нибудь, кто не занят. Никого. Из всех людей, наводняющих двор, она единственная, кто не был определен для какой-нибудь задачи.
На бегу, стащив с себя пояс халата, Иззи бросилась к воротам конюшни и потянула одну створку. Она оказалась очень тяжелой, но ей все же удалось ее открыть. Внутри было лишь немного дымно, но лошади уже были перепуганы.
Подойдя вначале к стойлу Тристана, поскольку он был самым ценным и самым дорогим сердцу Джулиана, Иззи успокаивающе позвала его, прежде чем открыть верхнюю половину двойной двери.
— Ш-ш. И не стыдно тебе, такому большому? — мягко пробормотала Иззи. — Будь я такой большой, как ты, ничего не боялась бы. — Она бормотала еще какую-то чепуху до тех пор, пока Тристан не опустил голову достаточно низко, чтобы продеть пояс через недоуздок, который был на нем. Она надеялась, что недоуздки есть у всех лошадей.
