Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Мягко потянув за привязь, она движением плеч сбросила халат вначале с одного плеча, затем с другого, после чего накинула ткань ему на глаза. Он сразу же успокоился, лишь подрагивание мышц выдавало его возбуждение.
Толкнув бедром задвижку нижней половины двери, Иззи ногой распахнула ее и вывела Тристана на конюшенный двор. Здесь его нельзя оставлять. Истории о лошадях, забегающих обратно в горящие стойла, промелькнули у нее в голове. Она, конечно, надеялась, что у него хватит ума не делать этого, но не могла рассчитывать, что все лошади окажутся достаточно умными.
Огороженные пастбища слишком далеко, ей ни за что не успеть отвести их всех туда. Лучше просто отпустить их. Быстро поведя с готовностью идущего за ней коня, она вывела его через ворота в открытое поле. Сняв халат с глаз жеребца, и отцепив пояс, она звонко шлепнула его по здоровому заду и отправила его, испуганно заржавшего, в ночь.
Обернувшись, она увидела, что крыша конюшни дымится сильнее. Надо поспешить.
Джулиан пробирался по наполненному удушающим дымом коридору третьего этажа.
"Он распахивал каждую дверь, мимо которой проходил, и кричал в темноту.
Коридор закончился так неожиданно, что Джулиан едва не ударился о стену. Глаза у него слезились, он увидел, что осталась только одна дверь. Он ворвался в комнату, но там никого не было.
О Боже, нет!
Он не успеет найти их.
Вот что здесь по-другому. В комнате было прохладнее и почти не было дыма, за исключением того, который он впустил из коридора.
Джулиан быстро закрыл дверь, стащив влажную тряпку с лица, и набрал полные легкие воздуха, но глаза по-прежнему слезились, на этот раз от скорби.
