Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Старик никогда по-настоящему не любил внука.
Джулиан помнил, как пятилетним ребенком стоял навытяжку перед дедом с болезненно полным мочевым пузырем, а старик ходил вокруг него, перечисляя его недостатки и несоответствия. Он помнил стыд и унижение, когда его мочевой пузырь, в конце концов, не выдержал, помнил, как Мэнни защитил его от самой страшной порки.
Он вспомнил Мэнни, выбежавшего из-за двери, где он прятался, с правдоподобной ложью о воре в конюшне. Мэнни, принимающего гораздо более легкую порку, учиненную наследнику, с натянутой улыбкой и слезами, блестящими на глазах.
Старик был жестоким, в отличие от отца, просто холодного и расчетливого.
Старый герцог был отвратительным отцом. Впервые в жизни Джулиан ощутил жалость к тому мальчику, которым когда-то был его отец. Он гадал, будет ли отец скорбеть по герцогу. Вряд ли.
Джулиан испытал лишь облегчение, узнав о смерти старого тирана. Больше ему не придется докладывать о делах поместья в темной комнате и слушать, как скрипучий голос неистовствует в ярости из-за его решений.
"Он поймал себя на том, что искренне не желает огорчать Иззи, сообщая о ее новом положении, как и упоминать о немедленном приезде человека, которого она открыто презирает.
Когда он приблизился к двери комнаты, она распахнулась.
— Бетти, я послала в Лондон за несколькими швеями, ибо не могу даже помыслить о том, чтобы перекрасить свои прелестные платья в черный цвет. И я наняла нескольких женщин из деревни, чтобы придумать траурный вариант ливреи Дарингема. Я подумала, так будет лучше, поскольку очень скоро мы будем осаждены людьми всякого звания. Да еще и ремонт вдобавок. Какое счастье, что дом такой большой.
