Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
— Я лишь надеюсь, что меня сейчас не отлучат от сада. Там еще столько нужно сделать.
Джулиан был озадачен. Работа? Что она имеет в виду?
— О какой работе вы говорите? Она отвела глаза.
Он зарычал. Иззи фыркнула:
— В самом деле, Джулиан. Вы такой задира. Я всего лишь имела в виду, что на меня нагрузят ворох дополнительных обязанностей или нечто в этом роде. Хильдегарда решит, что постельное белье нужно прополоскать с уксусом или что портьеры с верхних этажей нужно вынести и выбить от пыли. — Она пожала плечами.
— Вы выполняете всю эту работу? А разве это не входит в обязанности прислуги?
Она изучала свои туфли.
— Иззи, где прислуга?
Она вскинула руку и помахала ею в шутливом приветствии. Внезапно у него возникло ужасное подозрение. Неужели Маршвеллы настолько низки?
— Сколько слуг работает в доме?
Прежде чем она открыла рот, он понял, что она снова собирается уйти от ответа. Пока не увидела выражение его лица."
"— Четверо, — быстро проговорила она. — Спирс, кухарка, посудомойка Бетти, горничная Хильдегарды.
Он был потрясен. Четверо? В доме таких размеров? Да тут хватит работы на дюжину.
— Вы забыли гувернантку, конюха и садовника, — сказал он.
— Мы не держим лошадей, — объяснила Иззи. — Хильдегарда считает, что они требуют слишком больших затрат. И теперь, когда Шелдона нет, меня освободили от моих учительских обязанностей. — Она блаженно улыбнулась. — Как чудесно это звучит: Шелдона нет.
— Значит, вы работаете и гувернанткой, и садовником, не так ли?
Она промолчала.
— Иззи, дайте мне взглянуть на ваши руки.
Она спрятала их, зажав между коленями. Потом, видя его неумолимый взгляд, шумно вздохнула и вытянула руки перед собой. Он взял их в свои и принялся разглядывать.
Руки у Иззи были маленькими и изящными. Они также носили на себе следы лет тяжелого труда. Ладони — в мозолях, крошечные шрамы испещряли руки как изнутри, так и снаружи. От крошечных порезов на пальцах до длинного шрама у основания большого пальца — свидетельство, рассказывающее о ее жизни красноречивее, чем рассказали бы долгие жалобы.
— Еще и кухарка? — Он указал на шрам.
— Очень недолго.
Иззи медленно высвободила руки. Глаза ее были широко открыты, выражение лица серьезное.
— Тогда я усвоила свой урок. — Она криво улыбнулась.
