Автор
В зимних сумерках 1831 года Англии, Иззи не может проснуться ни на минуту больше. Ее сон — затаенная страсть к теплу и огню, словно ледок в море тревоги. На этом сне жара распространяется от колена до бедра, словно кровь, проникает глубже обычного доверия. Этот мрак — не просто проблеск воспоминаний, а огненный пут, ведущий к самому себе....
Изголодавшаяся по любви, юная Иззи изливала всю нежность своего сердца на хорошенькую малышку Милли. Она помнила крошечную белокурую головку, доверчиво склонившуюся на ее плечо, когда она читала сказки, и маленькие испачканные ручки, сжимающие цветущие сорняки, преподнесенные в подарок.
Ночью, в грозу, Милли забиралась в кровать к Иззи, а по утрам они хихикали и заговорщически шептались, когда девочку тайком возвращали в ее комнату. Она помнила, как была «дорогой Иси» и липкость милого детского поцелуя.
Милли была дочкой, сестрой и подружкой для одинокой двенадцатилетней девочки.
Но постепенно возраст и неодобрение Хильдегарды встали между ними. Расширяющиеся обязанности Иззи оставляли мало времени для игр, а присутствие Шелдона в классной комнате, где они могли избежать влияния Хильдегарды, подавляло любую дружескую интимность. Милли начала подражать материнской критике, и Иззи была глубоко уязвлена.
Сейчас она беспокойно вышагивала по тропинкам пробуждающегося к жизни сада.
Она не могла не улыбнуться мрачной драматичности этой мысли. Решив, что разравнивание мульчи в течение часа именно то, что ей нужно, она вошла в теплую конюшню, чтобы взять грабли.
— Извини, дорогая. Сегодня яблока нет. Только тяжелое сердце, и ты не сможешь облегчить эту тяжесть.
— Будете кататься сегодня, миледи? Иззи подскочила.
— Ой! Привет, Тимоти. Нет, сегодня что-то нет настроения. — По правде говоря, она боялась, что если уедет сейчас, то уже не вернется. Отступив от лошади, она бросила на Тимоти строгий взгляд. — Разве мы уже не обсуждали эту «миледи», Тимоти?
— Да, мисс.
