Ночной звонок оживляет тихую пятницу улицами Москвы. Встречные пары обсуждают, куда поехать в компании друзей, а тишина подслушивается лишь эхом за окнами. Сотрудники института, словно живой резонатор, передают радость и нетерпение за пределы стен, заставляя городские улочки светиться новыми огнями в ночной тишине....
Меня поразила роскошь обстановки в квартире Навроцкого — обилие ковров, хрусталя, серебра, модной в то время арабской мебели. Все свои студенческие и аспирантские годы я провел в общежитиях, только что, впервые в жизни, получил в институтском доме двухкомнатную квартиру, и вся моя мебель состояла из газет и двух табуреток. Изумил меня и стол. Никогда раньше не доводилось мне пить французский коньяк и закусывать осетриной, икрой, семгой. Я даже не подозревал о существовании таких деликатесов. За ужином Добросельский без обиняков предложил мне «протащить» на приемных экзаменах четырех абитуриентов и назвал фамилии, которые я сейчас уже и не помню.
На другой день ко мне на факультет явился Христофор Максимович Чадиков — артист миманса местного драматического театра, знакомый со всем городом. Он принялся внушать мне, что я напрасно отказался от предложения Добросельского, что в институте имеется влиятельная группа, с которой мне необходимо сработаться, что от моего согласия зависит все мое будущее.
В бытность мою студентом и аспирантом я много времени уделял общественным делам, отвечал за постановку в институте физкультуры и спорта. Дальнинский Политехнический институт славился своими спортсменами.
