В дверях стучали тихие каблуками, а за ними наступил безмолвный мир. Сережа властно поднял девушку на руки, его мужская сила словно вопреки собственной физике. Она закрыла глаза от ужаса и изнеможения, губы пересохли, но голос остался чужим, заперт в горле.
И, черт, девочка, ты не представляешь, в каком я сейчас нахожусь состоянии! Я… Офигеть! Я буду отцом, Поля!
— Почему не понимаю? Как раз очень хорошо понимаю. Потому что я буду мамой, Лёша!
Она сознательно отзеркалила его слова.
А потом улыбнулась. Мягко-мягко, как умеет делать только одна она.
— И я рада, что у нас нет разногласий по этому поводу. Значит, буду рожать.
— Естественно.
Говорит, а у самого горло дерет от переполнивших эмоций. Даже глаза защипало.
Официант подоспел вовремя. Они молчали, пока он расставлял тарелки и приборы.
Когда он отошёл от их столика, Алексей, понимая, что по-другому поступить не может, сказал:
— Полина, я откажусь от боя с Барановым.
Лучше бы не говорил. По крайней мере, не сейчас. Потому что реакция Поли ему не понравилась. Она медленно кивнула и повернула голову к окну. Улыбка медленно сползла с её губ.
ПОЛИНА
— А вы меня когда отпустите домой?
— Если придут хорошие анализы, то после трех. Такой вариант вас устроит, Поля?
— Конечно.
Полина, как и большинство людей, ненавидела больницы.
У неё же был дополнительный повод не любить больницы. Как только она попадала в больничную палату, сразу возвращалась на год назад. В тот день, когда пришла в себя и, с трудом разлепив глаза, на неё обрушилась новая правда жизни. Полина навсегда запомнит персиковые стены той палаты. Почему-то именно они ей снились позже в кошмарных снах. Как сдавливали, поглощали её, пытаясь раздавать.
И последующая череда реабилитационных процедур не добавила любви к клиникам.
После того, как они с Лёшей вернулись к Ангелине Геннадьевне, Поля снова пожаловалась на тянущие боли внизу живота.
— Я предлагаю лечь в стационар на обследование.
Поля напряглась. Естественно, ей не хотелось. Но она понимала, что её боли возникают не просто так.
— Полина?
Она встретилась с выжидающим взглядом Алексея. И снова девушку заполнили противоречивые чувства. Страх, что для него ребенок окажется нежеланным, был первым.
Был её страх, который мешал ей объективно воспринимать мир, и его в частности.
Да ещё сообщение о чертовом бое вывело её из шаткого душевного равновесия.
Это было сродни оплеухе.
