Автор
В дремучих лесах неожиданно открывается портал в некогда забытую эпоху, где каждое звено цепи привязано к судьбе целой планеты. Номер 19 — это история о связи между настоящим и прошлым, когда отступление неизбежно становится единственным решением.
Не могу сформулировать – то ли заикается, то ли не выговаривает некоторые звуки. Но это никак ее не портит. Эта странность, этот дефект прибавляет ей пикантности.
– На самом деле, – говорю я, – самое трудное уже позади. Портреты всегда сложно идут.
Девушка оголяет бедра и рассматривает новенькие татуировки.
Мне снова не понять, нравится ей или нет. По ее выражению могу прочитать, что она чем-то удивлена.
– Ым, похоже.
Она соединяет колени, слегка приседает и со всего размаху бьет ладонями по незажившим рисункам.
Влажный шлепок заглушается ее стоном.
Она чокнутая?
Проскальзывает мысль, но я тут же забываю о ней и думаю, как бы меня не стошнило.
Клиентка слизывает сукровицу с ладоней. Ее язык, губы, нос, окрашиваются в грязно-черный с красным.
– Перестань. Что ты…
Я не успеваю договорить, как она запрыгивает на кушетку и возвращается в свое привычное лежачее положение.
Она лежит, смотрит на меня как ни в чем не бывало.
Я молчу.
Я растерян.
Не знаю, как реагировать.
Мне опять хочется курить.
"Девушка лежит. Ее бедра кровят. Стоит ли мне вытереть их салфеткой или оставить как есть?
Она точно чокнутая.
Ненормальная.
Сумасшедшая.
– Ым, дай мне листок и ручку. Я, ым, нарисую.
Она просит, и я мгновенно подчиняюсь.
Роюсь в сумке. Где-то должен быть карандаш. Пальцы обшаривают каждый уголок, каждую складку.
– Вот.
Я протягиваю блокнот, а моя вторая рука все еще обыскивает сумку, ищет карандаш.
Девушка кивает на стол.
Там лежат стопка фломастеров и карандаш.
Я подаю девушке карандаш и только сейчас замечаю, что не снял перчатки. Испачканные черным и красным, они все еще на мне.
Смотрю на сумку, которая теперь тоже испорчена, ее тоже придется выбросить вслед за фломастерами.
Лицо.
Наверняка мое лицо измазано. Пока курил, пока чесал лоб. Стягиваю резину с пальцев, смотрю по сторонам. Зеркала нет. Хотя к чему оно мне, и так понятно, что я прав.
Девушка торопливо рисует. Черкает, штрихует, переворачивает листок вверх тормашками. Снова штрихует.
Я испачкался.
Похож на трубочиста.
В голове начинает звенеть виолончель. Да плевать мне на то, как я выгляжу. Вполне мог подцепить что-нибудь.
Холодок пробегает по спине.
Девушка выпрямляется и протягивает мне свой рисунок. Передает мазню и, словно догадавшись, о чем я думаю, добавляет:
– Ым, я не больна.
От ее слов бегут мурашки.
